Стивен Фолмар, Университет Уэйк-Форест

Политика идентичности далитов Непала

Далиты — общее название низкокастовых этнических групп Индии и Непала. В Непале к далитам причисляют индуистов индоевропейского происхождения ка́ми (кузнецов), дамаи́ (портных и музыкантов), са́рки (кожевников и сапожников) и ещё несколько десятков горных и равнинных народностей. В русской литературе в качестве синонима далитам чаще используется термин «неприкасаемые».
(nepal-nepal.ru)

Опровергая «распространенное мнение о том, что касты, считающиеся нечистыми в соответствии с брахманской иерархией, тем не менее добровольно участвуют в собственном унижении» (Гупта, 2004, с. 410, см. также Моффат, 1979), Гупта предполагает, что социальные действия, в которых участвуют далиты, изучены недостаточно. Аналогичным образом в Непале проблемы далитов остаются практически незаметными на фоне современной политики идентичности.

Музыканты дамаи на свадебном марше

В этой статье рассматривается политика идентичности на микроуровне в контексте джатов далитов, ками, сарки и дамай в Центральном и Западном Непале. В статье предпринимается попытка пролить свет на неизученную область локальных политических действий, описывая различные стратегии, используемые далитами для взаимодействия с местным политическим ландшафтом. Рассматриваются несколько аспектов стратегий идентичности далитов, в том числе меж- и внутриджатовые процессы, политика включения и исключения, а также политика анонимности. Манипулирование кастовой идентичностью включает в себя стратегии, основанные на использовании историй о происхождении и манипулировании межкастовыми границами. Конкретные методы включают в себя попеременное подчеркивание и замалчивание своей идентичности посредством коллективных действий политических организаций и открытого вызова кастовым структурам, а также изменение способа идентификации по фамилии, присвоение более высокого статуса джата и использование влиятельных социальных позиций (например, целителя) для преодоления межджатовых ограничений и получения доступа к ресурсам, которые обычно недоступны далитам.

Семья бродячих литейщиков ками за работой

Введение

В этой статье рассматривается малоизученный вопрос о политике идентичности далитов в Непале. Главный спорный момент заключается в том, настолько ли далиты смирились со своим низким статусом, что сами его поддерживают своим поведением. Краткий обзор современной литературы о статусе далитов показывает, что в Индии этот вопрос до сих пор не решен, а в Непале он практически не интересует ученых. В попытке пролить свет на вопросы социальной активности далитов на местном уровне я рассматриваю различные аспекты политики идентичности, в том числе ряд действий, которые я называю политикой анонимности (и связанными с ней стратегиями), чтобы лучше понять сопротивление далитов их социальному угнетению. Три нерешенных вопроса заслуживают особого внимания:

• степень, в которой далиты по-прежнему подвергаются социальному и политическому угнетению
• степень, в которой далиты «добровольно участвуют в собственном унижении»
• социальные и политические стратегии, которые используют далиты для борьбы с угнетением.

Научная литература о далитах

Первые этнографические исследования, в которых подробно описывалась жизнь далитов в Непале, появились лишь спустя более чем два десятилетия после того, как Непал открылся Западу и начала активно развиваться непальская этнография. Каплан (1972) и Боргстром (1980) изучали влияние местной политики на отношения низших и высших каст, а Хофер (1976) опубликовал исследование о кузнечном деле у народности ками. Только в 1990-х годах в этнографии появилось направление, специально изучающее далитов. В основном оно было сосредоточено на конкретных ритуальных ролях, таких как шаманы (Маскеринек, 1995), музыканты дамаи (Тингей, 1994) и бродячие артисты гайны или гандхарвы (Вайзетаунет, 1998). Исследование Кэмерона (1998), посвященное положению женщин из низших каст на западе Непала, примечательно тем, что в нем основное внимание уделяется повседневной жизни. Недавно я опубликовал статью о горных далитах, в которой рассмотрел, как они подвергаются маргинализации со стороны каст и этнических групп с более высоким статусом в процессе развития и туризма (Folmar 2004, 2005, 2008). Пэриш (1996) исследовал кастовую структуру и сопротивление ей среди неваров в долине Катманду. В последнее время интерес к этой теме проявляют непальские ученые, которые сосредоточились на применении исследований в целях развития. Среди них Бхаттачан и др. (2002), Дахал и др. (2002) и Кисан (2005), сам из далитов. Этот список публикаций довольно короткий по сравнению с аналогичными обзорами, посвященными высшим кастам или этническим группам Непала.

Сложности работы с неприкасаемыми

Исследования, посвященные непальским далитам, немногочисленны, отчасти из-за того, что работать с ними непросто. Аналогичная проблема существует и в Индии, где ученые демонстрируют вполне искреннее личное неприятие «метода», как его называет Моффат (1979), то есть жизни среди далитов. Он отмечал, что эта перспектива была настолько пугающей, что после переезда в деревню далитов он едва не забросил свои исследования. В то время я не был... готов к психологическому напряжению, связанному с этим методом, и примерно через три месяца периодических визитов в деревню Парангуди, где жили хариджаны, я покинул деревню и регион, намереваясь отказаться от полевых исследований в Индии (Moffat 1979: xxiv). В конце концов Моффат решил поселиться за пределами деревни Парангуди, где жили хариджаны. Даже на расстоянии он сталкивался с проявлениями социальной стигматизации, которые мешали его работе. Сама идея о том, что он хочет понять культуру далитов, казалась местным жителям «чудачеством» (xxviii). Главным препятствием было то, что контакты с «неприкасаемыми» ограничивали доступ к людям из чистых каст. Два с половиной десятилетия спустя Кларк-Декес (2005) столкнулась с аналогичными трудностями в штате Тамилнад. Чтобы не сталкиваться с вопросами о чистоте и нечистоте, она решила не жить среди далитов, среди которых проводила исследования. Кэмерон, столкнувшаяся с той же проблемой при изучении женщин из низших каст на западе Непала, жила в семье, принадлежавшей к высшей касте, и писала: «Мне пришлось пойти на множество уступок, чтобы продолжить исследование» (36). Ей «приходилось получать разрешение у [своей] квартирной хозяйки, прежде чем в [ее] жилище пускали интервьюируемых из низших каст» (36). Тинги (Tingey, 1994) тоже решила отказаться от возможности жить в доме музыканта дамаи, с которой она работала, и поселилась у неваров, которые были выше по статусу. Для этнографов так необычно жить среди далитов, что, когда мы со студентами остановились в Джарувараси, деревне низшей касты в долине Катманду, одна телекомпания решила снять о нас сюжет именно по этой причине. Каждый этнограф должен учитывать возможные последствия такого выбора. Поскольку далиты живут в условиях кастовой системы, исследования их социального положения должны проводиться с учетом других, более статусных групп. Для Тинги (1994) и Кэмерона (1998) жизнь среди высших каст ограничивала доступ к далитам, которым были посвящены их работы. Это беспокоило и меня в Сирубари в 2002 году, когда я пытался разобраться в тонкостях участия дамаи в местном туристическом проекте, реализуемом гурунгами. Из-за странного распорядка, при котором я через день переезжал из одной семьи гурунгов в другую, мне приходилось дважды в день ездить в Дамай-Тол, чтобы связаться с музыкантами дамаи. Из-за этого я не мог общаться с важными, высокопоставленными гурунгами. На самом деле жизнь среди далитов еще больше затрудняет общение с людьми высокого статуса. Жизнь в Джарувараси среди далитов автоматически наделила меня статусом далита и создала ситуативную неопределенность, из-за которой мне было сложно вести дела с элитами, например получать доступ в места, закрытые для далитов, в частности в чайные. Благодаря тому, что мне присвоили этот статус (хотя он ни в коем случае не такой обременительный, как статус далита), я получил некоторое представление о социальных и психологических проблемах, с которыми сталкиваются люди с таким статусом.

Далиты как второстепенная тема в научных исследованиях о Непале

Изучение непальских далитов также было второстепенной задачей по сравнению с другими научными исследованиями. Один из подходов, о котором мы лишь вкратце упомянем, заключается в том, что проблемы далитов в Непале не имеют большого значения для изучения далитов в Индии, интерес к которым очень высок3. Другой подход заключается в том, что проблемы далитов считаются второстепенными по сравнению с актуальными глобальными проблемами, представляющими интерес для научного сообщества, или с возникающими социально-политическими событиями в современном Непале. Проблемы далитов считаются хроническими и, возможно, не представляющими особого интереса. По мере развития политических и социальных событий последнего десятилетия XX века социальные проблемы далитов оставались в тени. И это несмотря на то, что социальные проблемы, которые внезапно оказались в центре внимания ученых, были характерны для далитов на протяжении многих веков. Всплеск интереса к проблемам женщин отражал глобальную потребность в решении феминистских вопросов. В тот же период еще одной глобальной проблемой стало сдерживание распространения ВИЧ/СПИДа, что привело к значительному увеличению финансирования и научной активности в этой области. Маоистское восстание стало ярким локальным социальным явлением, привлекшим внимание ученых. Нет никаких сомнений в том, насколько важны эти и другие проблемы, и, как ни парадоксально, все они связаны со статусом далитов. Что касается гендерных вопросов, то женщины из далитов находятся в двойном невыгодном положении из-за низкого кастового и гендерного статуса. Предполагается, что далиты являются целевой группой для борьбы с ВИЧ из-за высокого уровня риска заражения. В маоистской риторике поднимаются вопросы бедности, бесправия и маргинализации, которые актуальны для далитов. Считается, что именно они пополняли ряды маоистов, хотя убедительных доказательств этому нет. Тем не менее проблемы далитов по-прежнему отодвигались на второй план по сравнению с более актуальными событиями — у них было то, чего не хватало проблемам далитов, — привлекательность, связанная с новыми открытиями. Проблемы далитов, напротив, вечны, они уходят корнями, как утверждают некоторые, в само зарождение кастовой системы и рассматриваются скорее в индийской, чем в непальской науке.

Далиты и кастовая система: сопротивление или смирение?

Ученые сходятся во мнении, что кастовая система иерархична, но спорят о том, в чем заключается ранжирование: в символическом разделении на «чистых» и «нечистых» (Дюмон, 1970) или в распределении экономической, политической или материальной власти (Хокарт, 1950, Куигли, 1993). Гупта (2005) недавно поднял вопрос о том, является ли кастовая система в большей степени вопросом идентичности, чем системы. Он утверждает, что кастовая система по сути осталась прежней, но появились возможности для сопротивления и борьбы с ней, что делает ее скорее вопросом идентичности. Бетей (1965) предостерегает нас от игнорирования других иерархий, таких как классовая, которые существуют наряду с кастовой и могут либо дополнять кастовую систему, либо противоречить ей, тем самым ослабляя ее. Если говорить о далитах, возникает еще один вопрос: является ли кастовая система единой или она состоит из нескольких микросистем, объединенных идеологией и социальной практикой (Моффат, 1979). Единого определения кастовой системы не существует, поскольку она описывает широкий спектр культурных ситуаций, меняющихся во времени и пространстве. Кастовая система обладает такой социальной мощью и способностью сопротивляться переменам (хотя перемены все же происходят), потому что она представляет собой совокупность символических и материальных элементов, одну систему и несколько систем, накладывающихся друг на друга, таких как классовая, расовая (Хэнген, 2005), гендерная (Кэмерон, 1998) и даже модернизационная (Биста, 1990). Бетей отмечает, что до недавнего времени кастовая система представляла собой совокупность накопительных неравенств: «в традиционной структуре кастовая, классовая и политическая системы в гораздо большей степени, чем сегодня, были взаимосвязаны» (1965: 4). Из-за этой взаимосвязи им было гораздо сложнее противостоять.

Такой взгляд на «традиционные» кастовые системы привел к тому, что ученые стали некритически относиться к маргинализации далитов. По словам Каранта, подчеркивая «институциональное сходство между неприкасаемыми кастами и так называемыми «высшими» кастами, такие исследователи, как Дюмон и Моффат, приписывают первым пассивное принятие низкого статуса» (2004: 138). Мнение о том, что далиты таким образом подчеркивают свой низкий статус, согласуется с теорией самоидентификации, согласно которой в любой иерархической социальной системе «люди с низким статусом часто чувствуют, что они заинтересованы в сохранении иерархии... низкое положение и сильное чувство долга не являются ни несовместимыми, ни противоречивыми понятиями» (Хэтч, 1989: 351). Но поворотным моментом в истории далитов в Непале стало введение режима неприкасаемости, pani nachalne, для низших каст, как это было определено правителями Рана в "Мулуки Айн" 1854 года (Hofer 1979). Согласно Кисану (2005), организованное общественное движение далитов началось по меньшей мере 60 лет назад, в 1947 году, чтобы противостоять их деградации.

Гупта недавно рассмотрел этот вопрос применительно к индийским далитам (2005) и выступил редактором сборника, посвященного тому, как они взаимодействуют с представителями высших каст (2004). В этих работах он и его коллеги оспаривают тезис Моффата (1979) о том, что неприкасаемые смирились со своим низким статусом и ведут себя так, чтобы его поддерживать. Примером интернализации самоуничижительного поведения является санскритизация, когда низшие касты перенимают обычаи высших каст. Но это вопрос интерпретации. Можно также утверждать, что подражание поведению элиты — это способ повысить свой статус. Об этом свидетельствует биография доктора Амбедкара, чье стремление подражать представителям высших каст положило начало всему общественному движению далитов в Южной Азии (см. Jaffrelot 2004). Точно так же и другие так называемые самоуничижительные действия могут иметь двоякий смысл. Например, пассивное сопротивление, подобное тому, что описывает Пэриш (1996), можно рассматривать как самоуничижение или как скрытое проявление подрывной силы.

В недавнем исследовании, посвященном музыкантам из низших каст в штате Тамилнад, Кларк-Декес (2005) показывает, как поведение людей одновременно и принимает низкий статус, и сопротивляется ему. Далиты в Тамилнаде рассказывают историю о Вираджампухане, первом параияре, на месте кремации. Этот рассказ «не является ни катарсическим, ни возвышающим, как это происходит (по крайней мере отчасти) в погребальных и траурных песнях, а скорее ограничивающим и принижающим» (Кларк-Декес, 2005; 131). Она продолжает:

На вопрос о том, как они относятся к своему низкому положению... мужчины отвечали, что не злятся, потому что великий бог Шива предопределил их судьбу, сделав параиярами. Как сказал мне один из просителей: «Бог создал меня из этой касты. Я не испытываю по этому поводу обиды (кураи). То, кем я являюсь сегодня, — это творение и замысел Бога» (Clarke-Deces 2005; 132).

Однако погребальные песнопения очень многоголосны: в них восхваляются покровители (104), «обеспечивается уважение» к певцу (105), создается поле для состязания между певцами (106–107) и преподносятся уроки (115). Они трагичны и комичны (115) и, по сути, настолько дерзкие, что, исполняя их, мужчины стремятся «перевернуть иерархический мир повседневной жизни тамилов с ног на голову, даже если они принадлежат к низшей касте» (121).

Эта тема — бунтарство, скрывающееся за покорностью, — продолжает тему, затронутую Фрименом в его знаковой книге «Мули» (Freeman 1979), повествующей о жизни неприкасаемого. Мули часто сам был причиной своих бед, но не потому, что хотел этого, а из-за структурных барьеров, препятствовавших его продвижению. Развивая мысль Берремана о том, что «ни одна группа людей не согласна занимать низкое положение в кастовой иерархии» (1973, 405), Фримен объясняет: «Мульми и другие баурис потерпели неудачу не потому, что они сами ожидали провала или смирились со своей участью, а потому, что баурис сталкиваются с социальными и экономическими препятствиями, которые они в настоящее время не в силах преодолеть» (1979: 397).

То же самое можно сказать о Вирамме (2002), женщине из касты неприкасаемых, которая описывает, как она и другие неприкасаемые молча смиряются с тем, что их пение не одобряют покровители из высших каст: «Когда мы работаем на Реддиара, о пении не может быть и речи. Мы молчим из уважения к Реддиару» (2002: 191). Но:

Ближе к полудню, как только Реддиар уходит домой обедать, я начинаю петь первую песню. После наших мужей Реддиар — человек, которого мы уважаем и которого боимся больше всего. Мы его крепостные. С другими землевладельцами все по-другому: мы поем сколько хотим, и им это нравится. Иногда, когда мы работаем на Найкера, мы с ним шутим. Мы даже можем над ним подшучивать (2002, 191).

Взаимосвязь между структурным контролем и свободой открытого сопротивления становится более очевидной в ее словах о том, что «мы высмеиваем и брахманов», потому что «брахманы ничем не владеют... кроме храмовых земель. Мы никогда не работаем на них, они нанимают только кундьянаров. Вот почему мы можем над ними смеяться» (2002: 192).

Социальные и политические стратегии

Существует множество социальных и политических стратегий, которые далиты используют в повседневной жизни, чтобы подчиниться, смириться, выразить несогласие или противостоять доминированию высших каст. Иногда одно действие может преследовать несколько целей, даже противоположных друг другу, — например, когда человек внешне принимает систему, но втайне бросает ей вызов.

По мнению Каранта (2004), основной формой инакомыслия является подражание, которое другие, в том числе Амбедкар (Jaffelot, 2004), считали смирением с низким статусом. Однако Карант утверждает, что экономическую и ритуальную иерархию в деревнях Карнатаки поддерживает экономическая система покровительства, а не подражание. На практике это проявляется в спорах вокруг городского колодца, использование которого является предметом разногласий между неприкасаемыми холея и землевладельцами оккалига. Один из холея говорит: «В конце концов, здесь живут мои люди, и я не хочу настраивать против себя представителей других каст. Но я надеюсь, что оккалига поймут, что старый порядок меняется, и перестанут относиться к нам так, как сейчас» (Карантх, 2004: 156). Однако Карант отмечает, что доминирующая группа преобладает: «Если [Холея] выступают против идеи сегрегации, навязываемой доминирующей и правящей фракцией, они вряд ли добьются своего» (2004, 158).

Моффат (1979) считает, что копирование, напротив, закрепляет низкий статус. Тщательно копируя институты, в которые их не пускают брахманы, далиты еще больше отдаляются от системы, частью которой они стремятся стать. Эта точка зрения во многом основана на предположении Моффата о том, что далиты и брахманы принадлежат к одной культурной системе (Геллнер, 2001). Карант (2004) не согласен с этим утверждением: подражание — это не форма смирения с низким статусом в рамках целостной социальной этики, а стратегия несогласия. Люди, оказывающие услуги, могут не соглашаться с системой, но у них может быть мало возможностей ей противостоять. Независимо от касты, деревенские старосты и старейшины активно поддерживают социальную систему, которая служит их собственным интересам. Кэмерон (Cameron, 1995) приходит к аналогичному выводу, показывая, как далиты выбирают бахунов для проведения своих ритуалов — через кровных родственников замужних женщин мужского пола. На первый взгляд может показаться, что это повторение, но на самом деле это так лишь в том смысле, что далиты выполняют ритуальные действия, в остальном же они обходят стороной кастовую систему бахунов.

По моему опыту, представления далитов о самих себе существенно отличаются от того, как их воспринимают представители высших каст. Хотя бахун может содрогнуться при одной мысли о том, чтобы взять еду из рук далита, сам далит охотно протягивает руку за угощением, потому что не считает себя грязным или нечистым, но понимает, что другие видят его именно таким. Это не просто предложение еды, а возможность опровергнуть представления о нечистоте.

Из-за подобных действий далитов часто называют противниками истеблишмента, поскольку они сопротивляются индуистской гегемонии, обращаясь к божествам, которые стоят вне центрального морального порядка, и черпают силу из источников, оскверняющих высшие касты (Кинсли, 1993). Одна из самых могущественных и потенциально бунтарских богинь — Кали. Подрывные элементы «поклонения Кали долгое время лежали в основе религиозных практик и мировоззрений аборигенов, тантриков, представителей низших каст и деревенских жителей» (Колдуэлл, 2003). Поклонение Кали широко распространено среди представителей низших каст именно из-за ее бунтарской натуры, разрушительной силы и способности преобразовывать общество. В долине Катманду находится священная святыня Дакшинкали, где люди приносят ей жертвы и тем самым подтверждают существование определенных местных форм шаманизма и целительства верой — ритуальных практик, доступных для далитов. Шаманизм и целительство верой являются примерами попыток далитов захватить власть с помощью новаторских методов сопротивления безжалостному общественному строю (см., например, Maskerinec 1995).

Еще один способ противостоять кастовой иерархии — переосмыслить ведические истории о происхождении каст в джати-пуранах (Gupta, 2005), в которых говорится о происхождении каст, основанных на равенстве. В джати-пуранах открыто ставится под сомнение право брахманов на высокий статус и оспаривается обоснованность кастовой иерархии. Альтернативные истории о происхождении каст не редкость. Бадри (Badri, 2004), например, рассказывает о том, как далиты создают истории, в которых современные притязания на статус подкрепляются ценностями прошлого. Например, история Уман Деви прославляет место далитов в истории и легитимизирует их настоящее. Даже Моффат (1979) рассказывает историю Ади Драавида, исконного дравида, который претендует на звание первенца кастовых предков. Аналогичным образом далиты полностью отвергают индуизм в пользу других религий, выступающих за равенство, таких как буддизм, который иногда называют исконной религией далитов (Jaffrelot, 2004).

В другой культурной сфере Агравал (2004) описывает, как можно изменить кастовую систему, манипулируя правилами родства. Эти правила разработаны для центральных моральных кодексов, а не для кодексов, регулирующих проституцию — кастовую профессию женщин из касты бедия. Благодаря хитрым манипуляциям с кастовой логикой бедия присваивают высокий джатовый статус своим детям от мужчин из высших каст. Совсем по-другому об этом пишут Куигли (Quigley, 1993) и Грей (Gray, 1995). Они вкратце рассказывают о том, как в Непале используют присвоение имен и манипулирование родственной идентичностью для обозначения кастовой принадлежности и борьбы с ней. Эта тема рассматривается ниже.

Еще одна сфера сопротивления — физическое пространство, которое становится эксклюзивным за счет создания символических и физических границ, исключающих людей с низким социальным статусом из зон с высоким социальным статусом. Бетейль (1965) показывает, как физическая структура деревни в Южной Индии отражает ее социальную структуру: «аграхам… это не только скопление жилых домов, но и центр общественной жизни брахманов», в то время как «Паллачери… это не просто еще один квартал деревни, это место, куда не должен заходить ни один брахман». Я также наблюдал, как группы с более высоким социальным статусом манипулируют географией, чтобы изолировать далитов (Фолмар, 2008), и тем самым создают пространства, которые контролируются далитами из-за их потенциальной способности осквернять «чистых». Низшие касты контролируют свое пространство с помощью своего рода косвенной власти, которой их наделяют люди, стремящиеся избежать осквернения. Как ни парадоксально, то, что определяет далитов как низших и бесправных, наделяет их подрывной силой неприкасаемости. Брамин, вошедший в Паллачери, рискует оскверниться и, следовательно, лишиться права входить в места, предназначенные только для браминов.

Три особенности культурной географии — чайные, водопроводные краны и храмы — сегодня находятся в центре внимания в связи с изменением межкастовых отношений в Непале (см. Kisan 2005) и играют важную роль в современной политике идентичности.

Угнетение далитов

На вопрос о том, добиваются ли далиты в Непале социального равенства, нет однозначного ответа. Действующее законодательство запрещает кастовую дискриминацию, но, как отмечает Кисан (2005), эти законы не соблюдаются, в них есть лазейки, которые позволяют продолжать угнетение по многим признакам. Часто дискуссии сводятся к тому, свидетельствует ли то или иное изменение о более глубоких и фундаментальных сдвигах в социальной структуре Непала. Спекуляции можно разделить на три категории: о том, что материальное улучшение возможно вне зависимости от кастовой принадлежности, о том, что далиты теперь могут заниматься тем, чем раньше не могли, и о том, что ограничения по отдельным запретам ослабевают. Все это правда. Я видел примеры по каждому из этих пунктов, но с таким же успехом можно сделать вывод, что мало что меняется, и привести в качестве доказательства те же примеры.

Эти дискуссии указывают на сложность вопроса о том, что представляет собой реальное изменение. Никто не ожидает, что кастовая иерархия будет разрушена и касты превратятся в отдельные, но социально равноправные группы. Почти три десятилетия назад Коленда пришел к выводу, что для далитов в Индии кастовая система никуда не исчезает: «неприкасаемые продвигаются не так быстро, как предполагалось изначально» (1978: 132). В Непале изменения в жизни далитов происходят медленнее, чем в Индии. Непальским далитам не хватает политической силы, чтобы инициировать значимые изменения, и для многих непальцев цели не столь масштабны и сводятся к стремлению ослабить систему, чтобы обеспечить социальную мобильность на индивидуальном и групповом уровнях. Идеи, которые находят отклик, сосредоточены на осязаемых вещах, таких как возможности получения образования и трудоустройства. Обсуждаются ключевые символические изменения в условиях угнетения, такие как доступ к некогда запретным культурным пространствам, в частности к храмам, чайным и колодцам, возможность работать на должностях, которые раньше были недостижимы, бок о бок с коллегами-недалитами, не опасаясь дискриминации. Эти изменения рассматриваются и как свидетельство позитивных социальных сдвигов, и как примеры поверхностных изменений, которые скрывают тот факт, что на самом деле мало что меняется. Эта тема — неоднозначность доказательств — красной нитью проходит через все мои наблюдения за работой с далитами в Непале.

Идентичность далитов в Непале: дискриминация и равенство

Теперь я кратко изложу свои этнографические наблюдения, касающиеся самостоятельности далитов, то есть их культурно обусловленной способности действовать (Ahearn, 2001). Для далитов самостоятельность — это способность действовать независимо от людей с более высоким и доминирующим статусом, включая представителей других каст и этнических групп. Это также относится к определенному виду социально-политических действий, схожих с политикой идентичности. В этой сфере я рассмотрю различные способы, с помощью которых освещается и утверждается идентичность, а также то, как она изменяется и даже маскируется и как каждое из этих действий используется в качестве стратегии для регулирования отношений с другими людьми. Я называю изменение и маскировку идентичности политикой анонимности. Его явная тактическая структура противоположна политике идентичности, и эти два подхода могут противоречить друг другу, то есть маскировка идентичности может рассматриваться как препятствие на пути к отстаиванию прав через идентичность. Я рассматриваю две взаимосвязанные темы. Первая — как далиты осознают свой статус далитов, а вторая — как они выстраивают свое поведение по отношению к другим джатам, особенно к тем, кто находится выше в социальной иерархии. Но сначала я кратко опишу социально-политическую обстановку, в которой далиты пытаются добиться «равного» положения среди других групп в кастовой системе.

Касты и равенство в Непале

Устранение социальных и политических барьеров для низших каст (и других групп населения, таких как женщины, джанаджати и т. д.) — одна из насущных проблем современности. В современном активистском социальном климате часто обсуждается вопрос достижения равенства. Непал был крайне политизированным регионом на протяжении всего времени моей работы там, начиная с 1979 года. Даже тогда, в период урбанизации Покхары, далиты из племени дамай-тол выражали сильное недовольство своим низким положением во время референдума 1980 года о многопартийности правительства. Особенно запомнилось одно интервью, которое я взял у мужчины из племени дамай в возрасте около 30 лет. Хотя мой проект лишь косвенно затрагивал тему межкастовых отношений, для него она была очень важна. Он говорил о несправедливости многочисленных ограничений, налагаемых на представителей низших каст. Он пересыпал свои речи рассуждениями о равенстве (барабаре), которое, по его мнению, присуще всем людям и определяется общностью крови. «Меро рагат чха. Бахунко рагат пани чха. Меро хаат кхатера рагат аунча. Бахунко хаат кхатера, рагат пани аунча». (У меня есть кровь. У брамина тоже есть кровь. Когда я раню руку, у меня идет кровь. Если у брамин порежет руку, у него тоже пойдет кровь).

За почти три десятилетия, прошедшие с тех пор, борьба за права далитов велась как на официальном, так и на неофициальном уровне. Правительство Непала включило улучшение социального, экономического, образовательного и политического положения далитов в свой Десятый пятилетний план, в котором социальная справедливость для далитов официально обозначена как цель, заслуживающая отдельной главы.

Всестороннее развитие возможно только в том случае, если многонациональные, многоязычные и разнообразные группы и сообщества внутри страны будут развиваться пропорционально. Такой подход поможет, с одной стороны, использовать присущие им навыки, способности и знания в процессе национального развития, а с другой — повысить уровень жизни далитов, обездоленных, угнетенных и притесняемых слоев населения за счет создания возможностей для трудоустройства путем мобилизации местных ресурсов (Правительство Непала, 2002, 28:1).

Несмотря на то, что в плане нет четкого определения понятия «далиты», правительство учредило Национальную комиссию по защите прав далитов, которые были закреплены законодательно в 1963 году. План предусматривает совместные усилия по обеспечению социальной справедливости для далитов в рамках стратегической цели, призывающей «правительство, неправительственные организации и частный сектор положить конец кастовой дискриминации путем выявления дискриминационных ситуаций в отношении далитов (так в оригинале)» (Правительство Непала, 2002, 28:3). Попытки выявить особенности дискриминации далитов предпринимались, в частности, Дахалом и др. (2002) и Бхаттачаном и др. (2003). Они показали, что дискриминация по-прежнему широко распространена и включает в себя более 200 конкретных форм.

Примечания

1. В литературе существует множество определений далита, и, как отмечает Мэри Кэмерон ("Личное общение"), его полезность в качестве идентификационного ярлыка горячо оспаривается. Здесь я использую его для обозначения группы каст с холмов Непала, где я проводил полевые исследования, в основном сарки, ками и дамаи, большинство из которых, но не все, приняли этот термин. К другим кастам, обычно включаемым в эту группу, относятся гейнсы, бади и другие, с которыми я не работал.
2. Этот обзор литературы о далитах, безусловно, краткий, но иллюстрирует общее отсутствие внимания к проблемам далитов. Василий (2007) предлагает более подробный список публикаций, посвященных далитам, за период до 2005 года.
3. Этого мнения придерживается Сьюзан Ханген (личное общение), которой я обязан этим замечанием.
4. Следующие разделы основаны на этнографических наблюдениях, сделанных в ходе исследований в Гачоке, Покхаре и Сирубари, а также во время поездок на учебу за границу (включая исследовательские проекты) в Покхара, Гандрук и Джарвараси.
5. Кисан (2005) приводит исчерпывающий список известных фамилий, используемых различными кастами.