Наши туры в Тибет через Непал и через Лхасу
…и страна зовется
    Тибетом
© А.Д. Цендина

Между далай-ламами — между эпохами

Далай-лама был святой, «живой бог». Истинный его преемник должен был объявиться на земле своим, высшим порядком. По тибетским представлениям, таковой, т.е. следующий далай-лама, только-только был зачат. Однако Далай-лама был еще и земным владыкой. И как многие земные владыки, он не озаботился оставить преемника. Его смерть оказалась неожиданной, хотя ему уже и было 58 лет (возраст для тибетцев значительный), и он, по свидетельству очевидцев, нередко задумывался над тем, что будет после его ухода. Но, видимо, не настолько, чтобы твердо указать на продолжателя своего дела. Речь идет об официальном лице, которое осуществляло бы правление на протяжении почти двух десятков лет — до совершеннолетия нового далай-ламы. А его еще надо было вырастить, выучить… От того, кто займет это место, зависело будущее Тибета. Будет ли он продолжать политику Тринадцатого далай-ламы Тувдэнгьяцо, направленную на укрепление центральной власти, модернизацию и достижение независимости, или будет стараться сохранить то положение, что существовало в Тибете на протяжении веков, или захочет союза с Китаем либо Британией? Это было принципиально важным. Но преемник назван не был. Зато после смерти Далай-ламы выяснилось, что существуют люди — и их не мало, — бывшие в разное время фаворитами Далай-ламы, сохранившие большое влияние в обществе и теперь не отказавшиеся бы занять место фактического правителя Тибета.

Первым надо назвать Ландуна, племянника Далай-ламы. Он имел все права на пост регента, так как был самым высоким сановником в тибетском государстве — так называемым лонченом, или премьер-министром. Однако Ландун был молод, незрел, нерешителен, по слухам, глуповат. Его прозвище — «кастрированный осел» — наглядно демонстрирует отношение к нему людей. Правда, слово «кастрированный» намекало на его бездетность и возможности как мужа. А вот «осел» уже оценивало его способности как мужа государственного. Ландун не имел шансов стать правителем Тибета и не принял участия в жестокой и страстной борьбе за власть, развернувшейся после смерти Далай-ламы.

Многие авторы в качестве возможного претендента на пост правителя называют Царона. Он был мужественным, хитрым и сильным политиком. Кроме того, он решительно выступал за модернизацию тибетского общества и управления. Но Царон был давно отстранен от власти и последние годы весь свой талант обратил на приумножение благосостояния, в чем преуспел. Были, наверное, и другие претенденты, в душе считавшие себя наиболее подходящими продолжателями дела Далай-ламы. Однако главными фигурами на арене борьбы за власть стали верные сподвижники Далай-ламы и непримиримые враги — Луншар и Кумбэла.

Кумбэла являет собой пример того, что в разные времена называлось по-разному — «человек, сделавший себя сам», «из грязи в князи», а в общем, имеется в виду энергичный человек, сумевший добиться в жизни высокого положения, не обладая для этого никакими предпосылками, кроме личных достоинств, способностей и определенного везения. Энергии и способностей Кумбэла было не занимать, а везение привело его из бедной крестьянской семьи в канцелярию Далай-ламы, куда он попал еще в детстве для обучения и дальнейшей службы в качестве писаря. Скоро он сделался личным слугой и любимцем Далай-ламы. Все, кто видел отношение Далай-ламы к Кумбэла, отмечали, что тот любил его, как сына.

Начиная с 1920-х годов Кумбэла стал исполнять важные государственные поручения, например надзор за ремонтом Поталы, строительством дворца в Норбулинке. Наконец, он получает в свои руки два дела, которые становятся основой его власти, — управление комплексом в Трапчи и организация отдельного военного отряда Трондра. В Трапчи находился арсенал, а Трондра, состоявший из тысячи обученных и хорошо вооруженных бойцов, подчинялся непосредственно Кумбэла. Неудивительно, что Кумбэла был единственным, кроме Далай-ламы, кто позволял себе ездить по Лхасе на автомобиле, присутствовал при решении всех важных государственных вопросов, напрямую обращался во все инстанции для оказания кому-нибудь протекции или наоборот… И хотя он не так долго служил Далай-ламе — ко времени смерти последнего Кумбэла было всего 28 лет — он уже был достаточно богат.

Луншар принадлежал к другой породе людей. Аристократ — его семья служила еще Великому Пятому. Прошел весь путь чиновничьей службы — начал в 20 лет и дослужился до высоких чинов. Образован — он был практикующим врачом, непревзойденным гадателем, хорошо разбирался в буддийской философии и практике. Талантлив — играл на различных музыкальных инструментах. Один из немногих в Тибете повидал свет и имел представление о других странах — он сопровождал четырех мальчиков, посланных обучаться в Англию в 1913 г. И хотя известно, что он срочно вернулся в Тибет, когда его жена забеременела в Лондоне, так как боялся, что ребенок, родившийся в Европе, будет белолиц, голубоглаз и светловолос, по тибетским меркам, он, несомненно, был просвещенным человеком.

Нельзя сказать, что Луншар пользовался популярностью. В свое время, когда Далай-лама пытался укрепить армию, Луншар был назначен главой «налогового ведомства», занимавшегося конфискацией спорных поместий и заставлявшего платить повышенные налоги аристократов, владетельных монахов и сами монастыри. Такая деятельность, конечно, не прибавила ему любви среди тибетской элиты. Вместе с тем, именно он был ключевой фигурой в снятии с поста командующего армией Царона, что повлекло за собой остановку ее модернизации. Это вызвало негативное отношение к нему и молодых военных. Однако у него были связи, сторонники и потрясающая политическая ловкость. Кроме того, все отмечали его особое высокомерие и самоуверенность, что на Востоке иногда и неплохо: если человек уважает себя сам, то, наверное, на это есть основания, думают другие. К тому времени, о котором идет речь, Луншар не занимал высших постов, будучи отстранен Далай-ламой за арест крупного табачного спекулянта, который умер в тюрьме. Дело в том, что спекулянт был непальским подданным и из-за его ареста чуть было не вспыхнула очередная тибетско-непальская война.

События развивались следующим образом. Когда отгремели траурные барабаны, были потушены лампады на крышах и окончены соответствующие богослужения, Кумбэла кротко предложил членам Кашага забрать у него ключи от апартаментов Далай-ламы, заявив, что, бедный, необразованный слуга, он не может оставаться во дворце после смерти господина и должен удалиться в монастырь. Члены Кашага так же кротко отказались — все-таки отряд Трондра был расквартирован недалеко.

Кумбэла, по-видимому, решил, что это — знак того, что власть останется у него. Тем более что на заседании Национальной ассамблеи среди различных предложений (назначить регентом ламу-реинкарнацию высокого ранга, как это было в далеком прошлом, сформировать совет регентов из премьер-министра и двух других сановников, оставить правителем лончена и Кашаг и т.д.) громче всего звучало его имя. И он, не предпринимая никаких активных политических шагов, энергично принялся за постройку погребальной ступы Далай-ламы.

Луншара же наметившийся исход дела никак не устраивал, и он начал действовать. Во-первых, он распустил слух о возможной насильственной смерти Далай-ламы и неясной роли в этом Кумбэла. Во-вторых, послал в военный отряд Трондра «агитаторов», которые стали убеждать солдат, что военная служба для них — тяжкая обязанность и им следует немедленно расходиться по домам. Солдатам, в основном сыновьям из богатых семейств, действительно не очень хотелось служить, и большинство из них разбежалось.

В результате Кумбэла на Ассамблее устроили настоящий допрос, заставили рассказать обо всех обстоятельствах смерти Далай-ламы, обвинили — не в убийстве, нет, а в долгом сокрытии болезни Далай-ламы — и арестовали. Его вину страшно отяготила весть о том, что он призывал гневное божество Гомбо вредить своим врагам, отчего в тот день и умер сторонник Луншара Доньерченмо-Тэнцзинчойнпэл. Имущество Кумбэла и его родственников было конфисковано, а сам он сослан.


Читать главу «Вера в магию. Заклинания»


Итак, Кумбэла был повержен. Но это еще не было победой Луншара. Национальная ассамблея постановила назначить регента, выбрав его из высших лам-реинкарнаций. Она посчитала, что следует уважать старые традиции Тибета и указать тибетцам лицо, которому они могли бы поклоняться. Однако по вопросу о том, кого именно из уважаемых реинкарнаций необходимо назначить этим лицом, Ассамблея прийти к согласию не смогла. Решили по старому тибетскому обычаю тянуть жребий, пусть, мол, боги подскажут. В конце концов, боги указали на Ретинг-римпоче1.

Это был неопытный молодой человек, 24 лет, попавший в число кандидатов, во-первых, потому, что перерождения Ретинга были чрезвычайно почитаемы в ламаистском мире и не раз уже исполняли должность регента; во-вторых, потому, что в последнее посещение монастыря в 1933 г. Далай-лама был исключительно ласков с ним, что могло указывать на его виды на Ретинг-римпоче в качестве регента; в-третьих, потому, что на данный момент большинство других «живых богов» Тибета, могущих претендовать на пост регента, пребывали или в старческой немощи, или в младенчестве.

Неавторитетный Ландун во главе Кашага, неопытный Ретинг — регент, Ассамблея из престарелых лам… При соответствующем подходе все они могли бы стать игрушками в руках Луншара. Но он не хотел быть «серым кардиналом», он хотел быть настоящим. Кроме того, перечисленные лица вряд ли пошли бы на перемены в системе управления, без чего Тибет не мог стать сильной, независимой страной, чего он так желал.

Первым шагом в достижении своей цели Луншар считал необходимость реформирования Кашага. Он находил его очень консервативным органом — четыре пожизненно назначаемых министра шапэ не были, мягко говоря, двигателями прогресса. Он ставил на Национальную ассамблею, тоже не очень прогрессивную организацию, но более многолюдную, а потому более гибкую, включавшую и его сторонников, и, наконец, вполне трансформируемую, на его взгляд, в нечто подобное парламенту европейских стран. Этот «парламент» должен был избирать Кашаг на четыре года и назначать во главе Кашага премьер-министра. Первым премьер-министром намеревался стать сам Луншар.

Объяснять необходимость реформ людям, которые страстно хотели сохранить все так, как есть, и в этом видели основной смысл борьбы Тибета за самостоятельность, а любые изменения в жизни, быту, управлении, хозяйстве, культуре считали происками иностранцев и их приспешников, было бессмысленно.

Луншар это понимал и выбрал более действенный в этих условиях способ — интриги. Он составил петицию в Национальную ассамблею, в которой обвинил Кашаг в промедлении со строительством ступы-гробницы Далай-ламы и неактивных поисках нового далай-ламы, а одного из министров, шапэ Тримона (его главного оппонента на нынешнем этапе) уличил в нечестности. После этого он направил своих верных сподвижников собирать подписи под петицией среди чиновников — и светских и монахов. Подписей набрали довольно много — чуть ли не половина всех чиновников государственного аппарата подписала документ, таким образом, вступив в организацию «Союз счастья».

Работа кипела, тайно шли переговоры, уговоры, споры. Многие были за более радикальные действия, многие — за менее. Состоялось несколько собраний. Кто-то кого-то обвинял, кто-то с кем-то сговаривался… Но оказалось, что все это было бесполезным. Когда окончательный вариант петиции был готов к передаче в Национальную ассамблею, выяснилось, что некий Капшоба, один из членов «Союза счастья», обиженный на то, что его не включили в число лидеров организации, донес на Луншара в Кашаг, причем сообщил, что целью тайной организации является убийство Тримона.

Далее события развиваются по сценарию, старому, как сама жизнь. Луншара вызывают на какое-то правительственное заседание. Он идет. Его арестовывают. Он бежит. Его хватают. При обыске в его башмаке обнаруживают заклинание против Тримона. Ужасное деяние! Сыновья не решаются освобождать его силой. Все требования и просьбы выпустить его остаются без ответа. Его судят. Обвиняют в составлении заговора против правительства и… большевизме. (Последнее обвинение, по-видимому, появилось потому, что Луншар был известен как противник присутствия в Тибете и Китая и Британии, хотя некоторые приписывают ему прокитайскую ориентацию [Tucci 1967, 52]. Между тем, какую-то международную подоплеку в его действиях для законченности картины обвинителям необходимо было найти. Далай-лама же в своем завещании главную угрозу Тибету в будущем видел именно в большевизме.)

К смерти его приговаривать боятся, так как «дух такого своенравного человека, как Луншар, может превратиться в демона мстителя и вмешаться в процесс поисков нового далай-ламы, а возможно, даже навредить ему после рождения» [Goldstein 1989, 207]. Поэтому ему назначают более «гуманное» наказание — вырывание глаз, конфискация имущества, отрубание рук у сыновей, запрет потомкам исполнять государственную службу. Все это претворяют в жизнь, правда, после обращения высоких лам руки сыновьям милостиво оставляют.

Членов «Союза счастья» наказывают тоже — кого построже, кого помягче. Капшоба получает хорошее место и впоследствии становится ципоном, одним из глав ведомства по сборам налогов (должность, которую Луншар занимал до ареста), а потом и вовсе — шапэ. Между прочим, шапэ он был назначен в 1945 г. почти одновременно с сыном Луншара, Лалу, который вернулся на государственную службу, представив показания матери и некоего влиятельного аристократа, доказывающие, что Луншар не был его биологическим отцом.

В общем, все кончилось не так страшно, как могло бы. Одно удручает. Деятельность Луншара была последней перед Второй мировой войной попыткой реформировать тибетскую традиционную политическую систему изнутри, предпринятой самими тибетцами. Следующая попытка была, как известно, сделана извне. «Крах Луншара был главным поворотным пунктом в современной истории Тибета», — пишет историк [Goldstein 1989, 212]. Видимо, он имеет в виду, что поворота сделано так и не было.

Все пошло по-старому — регент регентствовал, шапэ «шапэствовали». Почувствовав, что в Тибете все как-то «наладилось», к власти пришли умеренные люди, а возмутитель спокойствия Луншар повержен, Чан Кайши под предлогом выражения соболезнования в связи со смертью Далай-ламы и совершения соответствующих религиозных обрядов направил в 1934 г. в Тибет посольство во главе с членом Национального военного совета Хуан Myсуном.

Хуан был встречен с большим почетом. Он посетил многих официальных лиц, сановников, высших духовных иерархов, монастыри, выразил им соболезнование, раздал подарки — китайское правительство выделило на это изрядную сумму, произведя, таким образом, неплохое впечатление. Однако было ясно, что кроме подарков он привез с собой и какие-то политические предложения. Переговоры состоялись. Хуан подтвердил желание Китайской республики видеть Тибет своей частью и строить все отношения, исходя из этого. Лхаса же продолжала стоять на принципах Симлского соглашения 1914 года — возврат Тибету территорий в Кхаме и Амдо, решение о границах и полная авто- номия Тибета. Единственное, на что она готова была теперь пойти — на исключение Британии из переговоров как непременного посредника. Ученые рассматривают визит Хуана как небольшую, но победу Китая. Во-первых, за последние двадцать лет это было первое посещение китайскими официальными лицами Лхасы. Во-вторых, власти Тибета согласились оставить в Лхасе нескольких китайских чиновников с аппаратом для радиосвязи, которые исполняли роль официальной миссии. «Однажды приехав, они не уехали никогда», — пишет об этой миссии Дж. Туччи [Tucci 1967, 51]. В-третьих, регент стал выказывать явные симпатии к Китаю. «Однако, так или иначе, тибетцы выдержали первую серьезную проверку нового режима довольно хорошо» [Richardson 1962, 143].

В свою очередь, английские власти, видя сближение Тибета и Китая, тоже решили послать в Лхасу посольство и тоже с радио. В 1935 г., когда в Лхасе пошли слухи о намерении Панчен-ламы вернутьсяв Тибет с большим китайским военным эскортом, восстановить свою власть в Цзане и даже приумножить ее, в Тибет отправился политический.представитель Великобритании в Сиккиме Ф.В.Вильямсон. Вильямсон должен был способствовать усилению там британской позиции и сохранению status quo. Он намеревался содействовать мирному решению конфликта — чтобы Панчен вернулся без китайской армии, чтобы тибетцы его приняли без обструкции. Но дело это пришлось продолжить его преемнику Б.Гоулду, потому что Вильямсон вскоре заболел и умер в Лхасе. Гоулд принялся активно действовать, так как обстановка в Лхасе накалилась до предела. Национальная ассамблея заседала чуть ли не каждый день. Слухи о том, что Панчен-лама уже двинулся в путь или вот-вот двинется, возникали непрестанно. Письма и официальные ноты, шпионы и посланники циркулировали между Лхасой и Дели, Лхасой и Нанкином, Лхасой и Джекундо, где находился Панчен, беспрерывно. Однако конфликт разрешился сам собой. В 1937 г. началась китайско-японская война, китайские власти, не заинтересованные в обострении отношений еще и с Британией, «посоветовали» Панченламе не ехать в Тибет. И Панчен-лама умер.

Между тем, пора было всерьез заняться поисками нового далай-ламы. Надо сказать, что обнаружение далай-ламы — едва ли не главная задача правительства Тибета и регента, управляющего страной между далай-ламами. Обстановка в стране позволяла приступить к этому. Конечно, она была далека от идеальной. Но Китай воевал на всех своих внутренних и внешних фронтах. Британия не выказывала особенной активности, решая свои сложные «европейские» проблемы. В Тибете тоже было более или менее спокойно. Никто больше не выступал за модернизацию, реформы или еще что-то подобное, дьявольское: все были научены горьким опытом Луншара. И не самое последнее — люди устали жить без далай-ламы.

Вообще, религиозное чувство тибетцев требует обязательного присутствия далай-ламы в Потале и панчен-ламы в Ташилхунпо. Когда автор этих строк в 1995 г., во время конфликта, вызванного появлением двух кандидатур на место панчен-ламы — предложенного китайской стороной и Четырнадцатым далай-ламой, спрашивала у тибетцев, кого из них они предпочитают видеть в качестве панчен-ламы, они устало и, кажется, искренне отвечали: дайте нам любого, мы хотим, чтобы был панчен-лама, кому мы могли бы поклоняться. Поэтому для сохранения стабильности в стране обнаружение нового далай-ламы было, пожалуй, более важным делом, чем, например, достижение равновесия между регентом и Кашагом или сытость армии. Население это событие интересовало куда больше, чем реформа власти.


Читать главу «Религиозность»


Но вернемся к поискам нового далай-ламы. Были отправлены три партии — в юго-восточный, восточный и северо-восточный районы Тибета. Вы спросите, почему именно там искали далай-ламу? Почему он не мог родиться прямо в Лхасе или на юго-западе? В принципе мог. Но на место, где должно было появиться воплощение далай-ламы, указывали различные знаки, которые и стремились разгадать регент, другие высокие ламы и гадатели. В частности, Ретинг уже несколько лет назад посетил священное озеро Лхамо-лацо на юге Тибета, где ясно «увидел» буквы «А», «Ка» и «Ма». В местности, названия которых начинались с этих букв, и пошли те, кто должен был найти далай-ламу; например, «А» означало Амдо (северо-восток). Затем Ретингу в качестве местопребывания нового далай-ламы явился монастырь, до деталей напоминавший монастырь Гумбум в Амдо. Были, конечно, и другие варианты. Например, лончен Ландун тоже очень ясно «увидел» знаки, указывавшие на его родного племянника. Однако озеро на этот счет не явило ничего. Неудивительно, что именно кандидат из Амдо стал рассматриваться как «наиболее истинный»; он имел все знаки далай-ламы, государственный оракул и другие ламы-предсказатели указывали только на него. Удивительно лишь то, что в видении Ретингу явилась местность, находившаяся на территории, которая давно отошла к Китаю и выходцем из которой китайскому правительству было бы легко управлять. По Лхасе ходили слухи о больших суммах денег, полученных регентом от китайского правительства [Richardson 1962, 150].

Между тем из Амдо поступали сведения, подтверждавшие истинность тамошнего кандидата. Во-первых, о его исключительности говорил еще Панчен-лама. Во-вторых, мальчик безошибочно прошел все испытания: «узнал» четки, трость и прочие вещи, принадлежавшие Тринадцатому далай-ламе, выбрав их из массы других. Когда он потянулся еще и к скромному барабанчику своего предшественника, презрев яркие украшенные предметы, стоявшие рядом, глава партии, искавшей далай-ламу, расплакался, уверенный, что они обнаружили настоящее воплощение владыки. Вот почему о других мальчиках никто нигде не пишет и не вспоминает.

После счастливого исхода поисков начались трудности. Генерал Ма Буфан, бывший почти самостоятельным правителем Цинхая, запретил вывозить мальчика из Амдо в Тибет. Он требовал доказательств того, что это действительно далай-лама. В конце концов, тибетским властям пришлось предоставить ему эти доказательства в виде изрядной суммы, и мальчик был отпущен. Тогда центральное китайское правительство заявило, что хочет послать с мальчиком своего представителя и небольшой почетный эскорт из пяти сотен солдат. Тибетцы лукаво согласились, но только если представитель китайского правительства прибудет морем (что было практически невыполнимо). Затем монахи монастыря Гумбум стали требовать, чтобы мальчика задержали в Амдо, пока он не раздаст благословения всем желающим, и согласились снять свое требование, лишь когда Гумбуму пообещали прислать Канчжур, одежду последнего Далай-ламы, его трон, другие реликвии и дары. Понятно, почему Национальная ассамблея поспешила провозгласить маленького амдосца Четырнадцатым далай-ламой, пока караван с ним еще только шел в Лхасу. Ведь могло случиться все что угодно. Кроме того, тибетцы явно хотели провозгласить его без участия китайских представителей, которые могли бы впоследствии настаивать на том, что их власть в Тибете легитимна, потому что они утвердили главу Тибета. (Впрочем, они все равно настаивали.) Итак, в 1939 г. Ретинг обрил мальчику голову и нарек его Тэнцзингьяцо, а в 1940 г. тот был интронизирован.

После интронизации Далай-ламы Ретинг почувствовал себя полным хозяином в стране. В основном, он уже и раньше освоился на посту регента и путем мелких интриг укрепил свою власть, сместив в 1935 г. Тримона, а в 1938 г. — Ландуна. Сделал он это, надо отдать ему должное, изящно. Тримону, считавшему, что он давно достоин быть лонченом, Ретинг предложил подать в отставку вместе с ним — тогда, мол, Национальная ассамблея, обеспокоенная таким поворотом событий, конечно, назначит его вместо глупого и ленивого Ландуна. Сам он в отставку не подал, а Тримон, к удивлению многих и собственному в том числе, оказался на заслуженном отдыхе. Через некоторое время Ретинг распустил слух, что все-таки подает в отставку, и когда Национальная ассамблея поинтересовалась почему, объяснил, что не может делить власть с медлительным, нерешительным Ландуном. Кроме того, власть должна быть в одних руках — руках регента, как это было в Тибете в прошлом. «Не может быть одновременно одного учения Будды и двух Будд сразу», — говорил он. Национальная ассамблея заволновалась, однако Ландун немедленно согласился уйти. Лучше уйти в отставку живым, чем умереть на посту, разумно решил этот якобы глуповатый человек. Его решение было, наверное, правильным, так как многие высшие чиновные лица, позволившие себе в опьянении властью и богатством мелкие выпады против Ретинга, были впоследствии арестованы и сосланы. На более или менее значительные посты он назначил людей, лояльных к нему. В общем, Ретинг наконец утвердил в Тибете привычную для этой страны жесткую автократию.

И вот когда уже никто не то что не осмеливался критиковать регента, а боялся даже начинать падать ниц перед ним с недостаточно далекого расстояния, Ретинг сам подал в отставку, предложив вместо себя старого и далекого от политики учителя Далай-ламы, Тактра-римпоче. Это случилось в начале 1941 г. и было как гром среди ясного неба.

Сразу появилось множество версий. По Лхасе поползли слухи, что Ретинг, обладавший несомненным магическим даром предвидеть будущее, увидел угрозу своей жизни, если он останется на посту регента [Goldstein 1989, 355]. Менее мистически настроенные англичане указывали на то, что он испугался оппозиции чиновников, недовольных его непомерной жадностью, жизнью в роскоши, не подобающей духовному лицу, и — главное—самодурством [Richardson 1962, 158]. Китайская сторона, обескураженная решением регента, так как считала его своим другом, увидела в этом происки англичан, инспирировавших действия «пробританской партии» [Richardson 1962, 158]. И лишь недавно, с публикацией свидетельств реальных участников событий, стало известно, что именно подвигло регента на такой неожиданный шаг.

Ретинг действительно испугался. Испугался, что будет смещен, сметен, растоптан. Но не из-за жадности и страсти к обогащению, не из-за спонтанных и необоснованных решений, не из-за подавления несогласных, не из-за безграничного властолюбия, не из-за равнодушия к будущему страны — все это ему бы простили, как прощали уже много лет. Угроза исходила совсем из другой сферы. Через год он должен был дать маленькому Далай-ламе посвящение в гэцулы. Гэцул — невысокий монашеский ранг, предполагающий принятие 36 обетов, в том числе обета безбрачия. По традиции, далай-ламе его мог дать только старший наставник — регент. Для того чтобы этот обет был истинным и действенным, дающий должен был строго соблюдать его сам.

Вот в этом-то и была загвоздка. Все — от шапэ до последнего нищего в Лхасе — знали, что Ретинг не просто не соблюдал этот обет, — он не соблюдал его злостно. У него было много близких дам, в основном из жен его подчиненных, и, по слухам, он любил еще мальчиков. Ситуация складывалась критическая. И тогда один из ближайших сподвижников Ретинга дал ему блестящий совет — уйти в отставку под предлогом страха перед божественными знаками, а затем вернуться.

Поэтому Ретинг и предложил на пост регента Тактра-римпоче, не имевшего политических амбиций, влияния в обществе и значительного состояния — не последнего оружия в политической борьбе. Он рассчитывал, что Тактра легко можно будет сместить после того, как тот даст посвящение в гэцулы Далай-ламе. Более того, ходили упорные слухи, что Ретинг договорился с Тактра, что уступает ему регентство на три года, а затем вернется на свой пост.


Читать далее: Решающее десятилетие



1 Ретинг — название монастыря примерно в ста километрах от Лхасы. Он был построен еще в 1056 г. учеником Атиши, Бромом, чьей реинкарнацией Ретинг-римпоче и считается. Его название в различных диалектах произносится как Ретинг, Радэнг, Ратинг, Риджен.