Религиозность

Тибет — страна религиозная, она была такой и такой остается. Это выражается не только в том, что церковь занимала в ней доминирующее место в государственном устройстве, в политике и в духовной жизни; что огромная часть мужского населения посвящала себя служению учению Будды; что взгляд на мир тибетца был полностью сформирован буддийской доктриной и народными верованиями, воспринятыми тибетским буддизмом; что не было в ее истории периодов богоборчества и отказа хоть малой части людей от веры. Это проявляется прежде всего и ярче всего в религиозности людей.

В каждом обществе есть люди, готовые совершить религиозный подвиг. Мы знаем о страданиях за веру в мусульманстве, об истязании себя ради Бога и людей в христианстве. Но мне кажется, в Тибете на такое способен почти каждый. Если ему велит это учитель или божество, явившееся в видении, если этого требует карма или его религиозный долг, он исполнит необходимое. Причем он подходит к этому вполне спокойно. Без экзальтации, исступленности, чувства самопожертвования — только с верой и пониманием необходимости своих действий, с убежденностью в несомненной их полезности. Это — не подвиг, это — дело.

Тибетцы верят, что прочтение 100 000 раз (это минимум, а можно и больше) молитвы Ваджрасаттве или Авалокитешваре, совершение 100 000 поклонений простершись, поднесение 100 000 жертвоприношений на мандале, 100 000 призываний учителя и т.д. вознаграждаются великими наградами. После этого улучшается карма, выздоравливают родственники, минует несчастье, а иногда и вырастают новые зубы (тиб. dung so). Правда, чтение занимает чрезвычайно продолжительное время, и зубы обычно вырасти не успевают. Примеры из жизни всегда красочнее рассуждений. Вот рассказ одной современной монахини.

Поклоны простершись

«Мой дядя… был отправлен в дом жены, семья которой заставляла его много работать. Они не давали ему свободного времени для занятий религиозной практикой. Во время работы он обычно читал мантры „Мани". У него на шее висел мешочек, в который он клал камушек, когда прочитывал мантры 100 раз. Затем вечером при свече или в лунном свете он пересчитывал камушки и менял их на бусинки. Так он считал произнесенные мантры. Он произнес их 100 миллионов раз. Когда у него появилось больше свободного времени от домашней работы, он смог читать молитвы и медитировать без боязни быть прерванным. Всего он прочитал 600 миллионов раз мантру „Мани"» [Havnevik 1989, 242].

Средний тибетец считал необходимым совершить поломничество к святым местам. Некоторые шли пешком многие сотни километров, чтобы обойти все святыни какого-нибудь монастыря, поднести почитаемым божествам ячьего масла, совершить обход монастыря и т.д. На дорожке, протоптанной вокруг каждого монастыря тысячами паломников за сотни лет, всегда можно увидеть быстро идущих людей — старушек, женщин, несущих детей, реже молодых мужчин.

Особое религиозное чувство и рвение паломника проявляется в поклонах простершись. Я видела простых крестьянских девушек, приехавших поклониться святыням монастыря Гумбум. Они были в своих праздничных одеждах, сшитых, по-моему, специально к этому счастливому случаю, увешаны многочисленными тяжелыми драгоценностями из серебра, кораллов и бирюзы, как это принято у тибетских женщин. Не задумываясь, они бросались в припорошенную снегом грязь, совершая поклоны простершись. Перед наиболее славными святынями, например перед Чжокхангом в Лхасе, можно увидеть толпу людей, быстро падающих ниц и простирающих свое тело в молитве. Быстро, потому что надо успеть упасть ниц как можно больше раз. Видели бы вы старушек, бодро растягивающихся перед какой-нибудь ступой в сотый, а то и в пятисотый раз!

Большой награды заслуживало совершение таким образом всего паломничества. Обычно это делалось для вымаливания выздоровления близкого родственника или для снятия проклятия, т.е. по довольно серьезному поводу. Паломник должен был как бы измерить своим телом весь путь. Он простирал свое тело, отмечал специальным предметом место, где оказывались его ладони, и с этой точки начинал следующее падение ниц. К рукам он привязывал специальные дощечки. Рассказывают, что были люди, которые совершали таким образом путь из Урги, столицы Монголии, до Лхасы: три года — от Урги до Утайшаня, три года — от Утайшаня до Гумбума и три года — от Гумбума до Лхасы. Можно представить, какими просветленными они достигали Лхасы, если считать просветлением незамутненность мозга мыслями и желаниями, как трактует его буддизм.

Многие тибетцы — не только монахи, но и миряне — предавались отшельничеству. «Когда мне было семнадцать лет, — вспоминает одна тибетская женщина, — умерла моя мать (1924 г.). — Мой отец решил удалиться от людей на три года. Когда три года прошли, он приступил к следующему затворничеству, так называемому „отшельничеству с запечатанными дверями" (sbug-sgo 'dag-sbyar). Каждый день он четыре раза медитировал и молился (thun). Отец оставался в уединении двенадцать лет и умер в пещере во время четвертого периода медитации. Он читал „Вачжра Гуру Мантру“ Падмасамбхавы. Перед тем как он умер, у него выросли маленькие новые зубы» [Havnevik 1989, 242].

Человек, удалившийся для отшельничества, во время перерывов в медитации мог выходить к людям, общаться с ними. «Запечатанные» же двери означали полное затворничество на какой-то определенный период (месяц, год, три года, вся жизнь). В таком случае пещеру или специальный домик, построенный для этих целей, часто замуровывали, оставляя только два отверстия — для подачи пищи и для избавления от отходов. Вот как описывал такие кельи С.Ч.Дас: «Мы миновали несколько маленьких келий, занятых отшельниками (цампа), которые, когда мы проходили мимо, протягивали к нам руки за подаянием через небольшое отверстие, сделанное в передней стене их келий. Некоторые отшельники прожили здесь по пяти лет; немало было среди них и таких, которые дали обет молчания» [Дас 1904, 299]. Если отшельник переставал брать пищу, оставляемую перед отверстием, и не было видно, чтобы он очищал свою келью от нечистот, окружающие понимали, что он умер.

Тибетцы очень деловиты и прагматичны в отправлении религиозного долга. Многие состоятельные люди заказывают прочтение молитв монастырям за плату. Чем больше монахов участвует в чтении, тем быстрее они завершают ритуал, так как, естественно, учитывается каждое произнесение молитвы каждым монахом. В домах таких людей часто можно встретить одного или нескольких монахов, читающих, например, весь Канчжур. Но получать религиозные заслуги можно, не только заставив других людей читать священные тексты, но и посредством природных сил и механических действий.

Все, кто бывал в Тибете, много раз видели гирлянды разноцветных флажков, развешанных у храмов и других святынь. На них написаны молитвы. Колыхаясь на ветру, они как бы источают эти молитвы, распространяя их вокруг. А многообразные молитвенные колеса? Внутри каждого такого цилиндра на ось намотаны тонкие полоски бумаги с молитвами. Десятки их поставлены у храмов или субурганов, и молящиеся, старательно крутя их, как бы производят чтение. Рационализаторство несомненно — один поворот, и тысяча молитв прочитана. Паломники обычно имеют в руках такие колеса, которые они непрерывно крутят. Это, конечно, намного удобнее, чем повторять молитвы самому, а если их все же при этом и произносить, то эффект удваивается! Как парадокс воспринимают европейцы то обстоятельство, что в стране, где не было колеса как рабочего механизма, бесчисленные молитвенные колеса крутились под воздействием потоков воды или ветра.

Буддийские ступы — объект поклонения тибетцев

На первый взгляд, такой прагматизм противоречит религиозной истовости, описанной выше, но на самом деле находится с ней в полной гармонии. И то и другое суть результат одного — рационального отношения к иррациональному, простите за каламбур. Тибетец свято верит в необходимость исполнения религиозного долга для улучшения своей кармы и в магическую силу молитв и ритуалов. Он не озабочен вопросом искренности своей веры и ее силы, не старается полнее отдаться вере и молитве, основательнее забыть себя в ней, чтобы заслужить у Бога награду. Для тибетца главное другое — как можно больше молиться, как можно более умело призывать богов. Уходя в отшельники, совершая многие сотни километров паломничества, шепча молитвы и поднося лучшее и большее, что имеет, монастырям, он не демонстрирует себя Богу, не жертвует себя ему, не требует от него награды. Он копит религиозные заслуги или пытается овладеть магической силой — два пути к просветлению, проповедуемые тибетским буддизмом.

Вернуться к входящей ссылке из главы «Между далай-ламами — между эпохами»