Решающее десятилетие

Пока Тибет был занят домашними заботами — поисками нового далай-ламы, сменой регентов, спорами с китайской стороной о своем статусе, — в мире происходили грозные события. Началась Вторая мировая война. Если раньше события мировой истории почти не влияли на жизнь в этой высокогорной стране, то теперь их отголоски сразу стали слышны там — мир изменился, и Тибет уже не мог проводить свою излюбленную политику самоизоляции так успешно.

В декабре 1941 г. в войну вступила Япония, что привело к повороту событий, неожиданному для тибетцев — союзу Великобритании и Китая. Новая ситуация нашла отражение в конфликте по поводу дороги, которую китайцы решили построить на территории Тибета. Китаю нужны были новые пути, чтобы он мог получать товары из Индии. Уже в начале 1941 г. Чан Кайши приказал построить автомобильную дорогу из провинции Сычуань через Южный Тибет на северо-восток Индии, но получил резкий отпор тибетского правительства и настойчивый совет Британии учитывать позицию Тибета. Когда же Япония оккупировала Бирму и традиционный путь, по которому осуществлялось сообщение между Китаем и Индией, а теперь должны были поступать в Китай ленд-лизовские товары из Соединенных Штатов, был вовсе перерезан, китайская сторона стала действовать более настойчиво. В Тибет была послана разведывательная партия. Однако тибетцы ее не пропустили, а руководителя убили.

В феврале 1942 г. Чан Кайши во время посещения Индии обратился к ее правительству с просьбой помочь в решении этого вопроса и получить согласие Тибета. Британия, обеспокоенная возможностью силового решения со стороны Китая, да теперь и просто союзник Китая, послала своего представителя в Лхасу и стала настойчиво советовать тибетскому правительству согласиться на строительство дороги и даже угрожать, что наложит эмбарго на торговлю с Тибетом. Однако Национальная ассамблея Тибета, часто не находившая согласия по пустяковым вопросам, на этот раз единодушно высказалась против дороги. Она обосновывала такое решение своим стремлением к соблюдению строгого нейтралитета в войне.

В 1943 г. Чан Кайши приказал войскам трех провинций — Цинхая, Сикана и Юньнани — стянуть войска к границам Тибета. Счастье Тибета было в том, что провинциальные лидеры в Китае в это время считали себя почти самостоятельными и плохо подчинялись центральному правительству. Два генерала вовсе проигнорировали приказ Чан Кайши, а Ма Буфан, известный своим сребролюбием, выполнил его, но лишь для того, чтобы потребовать дополнительное военное снаряжение и деньги.

Тибетцы тоже подтянули войска к границе. Но ни та ни другая сторона не хотела войны и не была к ней готова. Чан Кайши согласился на то, чтобы перевоз товаров был отдан на откуп частным торговцам с их осликами и мулами, и торговцы были очень довольны, так как изрядно обогатились. В результате — войны не случилось.

Все эти события вселили в тибетцев уверенность, что они смогут сохранить свою независимость, ничего не меняя у себя в стране, что для этого достаточно гибкой и, как им казалось, хитрой политики. Это была их великая иллюзия. Безусловно, последние три десятка лет, довольно удачно лавируя между Китаем и Англией, они умудрялись сохранять спокойствие и относительную самостоятельность на своей земле. Мало кто из них понимал, что этому благоприятствовала обстановка в мире, что их соседям было пока не до Тибета.

Однако были и такие люди, которые хотели перемен. Правда, если во время правления Тринадцатого далай-ламы или сразу после его смерти тибетские лидеры видели перемены в модернизации жизни, просвещении, прогрессе, реформе управления на базе мировых и европейских достижений, то теперь, в начале 40-х годов, в Тибете появились и реформаторы социальной жизни. Точнее говоря, они появились на границе Тибета, в Калимпонге.

В 1939 г. там была основана Партия преобразования Западного Тибета. Уже в ее названии чувствуется китайское влияние. Именно в Китае родилось название Тибета «Сицзан» («Западный Тибет») в противовес «Восточному», или «Внутреннему». Партия ставила своей целью освобождение тибетского народа от тирании, революционное преобразование тибетского общества и создание Тибетской автономной республики под контролем и покровительством Китайской республики [Goldstein 1989, 450].

Основателями партии стали Рагпа, Цанлоцэн, Кумбэла и Гэдунчойнпэл, оказавшиеся в изгнании. Рагпа, аристократ, выходец из богатой и влиятельной семьи в Лхасе, был самым активным среди них. Он находился под влиянием идей Сунь Ятсена, неоднократно посещал Китай и добился финансовой поддержки своей организации Гоминьданом.

Гэдунчойнпэл — другая, не менее интересная фигура в истории Тибета. Он был монахом из Амдо, прошедшим курс наук в Дрепунге. Блестящий знаток истории и литературы Тибета, талантливый сочинитель и глубокий мыслитель, он не вписывался в рамки монашеской морали — любил вино, женщин, курение (и не только табака). Вызвав страшный гнев своих благочестивых коллег, он был вынужден бежать в Индию, где занялся наукой — работал с Ю.Н.Рерихом над переводом «Голубых анналов», писал историю Тибета под названием «Белая тетрадь». В Индии же он заинтересовался марксизмом.

Партия просуществовала недолго и, по-видимому, не оставила серьезного следа в истории Тибета, хотя и насчитывала несколько сот членов. Британские власти, давно присматривавшиеся к деятельности этой группы, в 1946 г. информировали тибетское правительство о ее существовании. Оно попросило немедленно депортировать ее лидеров. Рагпа оказался гражданином Китая и вскоре уехал в Шанхай. В Китай же отправился Кумбэла. Гэдунчойнпэл был арестован в Лхасе, куда он приехал для тайной агитационной деятельности.

Попытка организации революционной партии в Тибете оказалась незамеченной. А вот посещение Лхасы американцами породило большие надежды. С началом Второй мировой войны США стали проявлять интерес к Тибету. То Британия попросит их оказать влияние на Китай по тибетскому вопросу (1942 г.), то еще что-нибудь. Решение же строить автомобильную дорогу через Тибет (предприятие стратегического характера!) привлекло внимание США настолько, что было решено направить туда двух офицеров для исследования проблемы.

В самом конце 1942 г. в Лхасу прибыли капитан Илья Толстой и лейтенант Бруки Долан. Они привезли послание президента Франклина Рузвельта Далай-ламе. Тибетское правительство встретило их тепло, но сразу насторожилось, когда узнало, что они хотят возвращаться не через Индию, а через Китай. Однако Илья Толстой сумел завоевать симпатии тибетцев. Он заявил, что «рекомендовал бы своему правительству, чтобы Тибет был представлен на мирной конференции в конце войны. Это создаст новый механизм для изменения международного положения Тибета». Как пишет современный историк М.Голдстейн, «предложение Толстого, как и его утверждение, что американское правительство относится с симпатией к малым и слабым странам, которые желают сохранить свою независимость, вдохновило Тибетское бюро иностранных дел и Кашаг, решивших, что, опираясь на поддержку Соединенных Штатов, послевоенная конференция может просто объявить Тибет независимым» [Goldstein 1989, 393-394]. Толстой, кажется, сам испугался того впечатления, которое произвел. Он, конечно, понимал, что его правительство, скорее всего, не захочет вмешиваться в китайско-тибетские отношения. Однако слово было сказано. И вся тибетская элита преисполнилась ожиданиями и энтузиазмом.

Причиной эйфории тибетцев, естественно, были не только неосторожные обещания Ильи Толстого и их политическая наивность. Во второй половине войны в воздухе стали ощущаться по-настоящему новые настроения, обусловленные ожиданием крупных изменений в мире и симпатиями к малым народам, лишенным государственности. Мировая элита, пройдя трудный путь, пришла к осуждению колониализма и прочих форм зависимости, хотя бы моральному.

Тибетцы знали о совместном пресс-релизе, выпущенном в 1944 г. китайскими и американскими властями, о «признании фундаментального права на самоуправление ныне зависимых азиатских народов» [Goldstein 1989, 409]. Британские чиновники стали поговаривать о необходимости окончательно признать суверенитет Тибета. Почему Францию, Англию, Данию осуждают за колонии, а Китаю все сходит с рук? — вопрошали они. Один факт получения независимости Внешней Монголией (1945 г.) чего стоил! Пыл тибетцев немного охладило официальное заявление Великобритании о том, что она считает «присутствие тибетского представителя на мирной конференции невозможным, так как Тибет не принимал участия в войне» [Goldstein 1989, 411]. Но охладило не настолько, чтобы они перестали искать новые внешние контакты и предпринимать действия, которые подтвердили бы мировому сообществу их независимость. Например, в начале 1947 г. тибетская делегация участвовала в Азиатской конференции в Индии под своим национальным флагом как совершенно независимая.

Правда, некоторые из внешнеполитических акций Тибета в это время были не очень удачными. В 1944 г. в Лхасу приехал представитель Чан Кайши, в очередной раз пытавшийся достичь с тибетцами соглашения. Он пробыл там довольно долго, но прийти к согласию с тибетским правительством ему не удалось. Тогда он предложил послать в 1946 г. в Нанкин официальную делегацию, сказав, что в это время там состоится очень важное правительственное заседание, на котором только и можно поставить такой вопрос, как статус Тибета и урегулирование границ с Китаем.

Поразмыслив, тибетцы решили послать делегацию в Индию и в Китай с поздравлениями по случаю победы, одержанной во Второй мировой войне, а «случайно» оказавшись в Нанкине во время такого важного заседания, поставить на нем и свои вопросы. В начале 1946 г. делегация благополучно посетила Индию. Там не случилось ничего особенного. Однако, как только тибетцы пересекли границу Китая, события стали развиваться по китайскому сценарию.

Не знавшие иностранных языков, не выезжавшие прежде за пределы своей страны, не искушенные в дипломатии, люди были вынуждены пробыть в Нанкине несколько месяцев — а все потому, что заседание откладывалось. Наконец, оно состоялось — в ноябре. Тибетцы до последнего дня были уверены, что они будут обсуждать вопрос о своих границах. Но когда форум начался, выяснилось, что это — Национальное собрание, созванное для обсуждения вопроса о конституции Китая и его политической системе. Тибетская делегация стала противиться участию в заседании, демонстративно отказалась подписать резолюцию, настаивала на том, что она приехала лишь для обсуждения вопроса о спорных территориях, но в китайской прессе появились сообщения об активной работе тибетской делегации в Национальном собрании, и даже в качестве члена его Президиума. Резолюция, где под пунктом 4 говорилось, что «все народы, чьи делегации присутствуют на Собрании, являются субъектами китайского правительства Гоминьдана» [Goldstein 1989, 556], была принята большинством голосов. Это был урок.

Со времен Тринадцатого далай-ламы внешнеполитическая линия Тибета была почти неизменна: при легких колебаниях то в сторону Британии, то в сторону Китая, она была направлена на одно — сохранение независимости де-факто и достижение ее деюре. Это была главная цель, мечта, идеал большинства тибетцев. Эту линию не могли поколебать ни смена одного регента на другого, ни приход к власти одного клана вместо другого, ни борьба сторонников модернизации с консерваторами. Между тем все перечисленное продолжало сотрясать жизнь тибетского общества. Во второй половине 40-х годов развернулся очередной виток борьбы за власть.

Начался он, как это часто бывало в Тибете, с незначительного конфликта. Осенью 1944 г. монахи дацана Че в монастыре Сэра (Сэра-Че) собирали пожертвования для проведения большой религиозной службы в местечке Лхундуб-цзонг. Местные крестьяне отказались делать обычные подношения под тем предлогом, что год был неурожайным. Их поддержал цзонпон. Тогда разгневанные монахи избили цзонпона, и тот умер. Чего не бывает в жизни, и инцидент наверняка был бы забыт, если бы… Если бы цзонпон не был братом одного из начальников налогового ведомства, верного сподвижника Тактра, а монахи не были бы из дацана, где в свое время обучался Ретинг! А так как они были теми, кем были, то это событие послужило отправной точкой настоящей гражданской войны.

Правительство потребовало выдать монахов, участвовавших в избиении цзонпона. Монахи отказались. Между Сэра-Че и правительством началось противостояние, в которое втягивалось все больше людей. Власти боялись использовать силу. И не только потому, что это вызвало бы возмущение монахов других дацанов и монастырей. Они боялись получить отпор.

Дело в том, что в каждом тибетском монастыре обычно была особая категория монахов, так называемых добдо1, или «монахов-бойцов». Они составляли от 10 до 15% всех монахов монастыря, занимались специальными тренировками, хорошо владели оружием, носили отличные от других монашеские накидки. Это была настоящая армия. Кроме того, было известно, что в Сэра-Че имеется две тысячи винтовок, а в монастыре Ретинг, готовом оказать восставшим помощь, — тысяча.

Да, Тактра-римпоче было над чем призадуматься. Решив, что все дело в непримиримой позиции настоятеля Сэра-Че, большого друга Ретинга, он приказал сместить его с должности. Настоятель бежал в свой родной Кхам. В Кхаме его поймали и убили. Однако, когда труп был привезен в Лхасу, оказалось, что убили его брата, очень похожего на него, а сам иерарх благополучно бежал в Китай. (В Лхасе он появится только в начале 50-х годов вместе с китайским войском.) Так или иначе, потерявшие своего лидера монахи сдались, многие были наказаны. Однако огонь, как выяснилось позже, не был погашен.

В ходе конфликта с Сэра-Че Тактра понял, что стабильности достичь он не сможет, пока не уберет всех сторонников Ретинга. Одного за другим он начал снимать ставленников бывшего регента, чем вызвал в его окружении гнев и ярость. И самое печальное — решение действовать.

В 1946 г. был разработан план ликвидации Тактра. При отсутствии Тактра Ретинг не сомневался в своем успехе. Он пользовался глубоким почитанием народа и имел многих сторонников среди элиты. В окружении Ретинга был один очень умелый лама-реинкарнация, настоятель дацана Шидэ в Лхасе, Нюнгнэ-лама, много лет проведший в Монголии и овладевший там разнообразными премудростями технического характера. Он предложил сделать бомбу. Однако несколько попыток подорвать Тактра были неудачными. То он не появился на новогоднем празднике масляных фигур, то пакет с бомбой разорвался, не дойдя до адресата.

После нескольких неудачных попыток извести Тактра Ретинг решил избрать более солидный и традиционный путь — обратился к китайскому правительству за помощью, обещая в случае прихода к власти «полное согласие с великим соседом». Как планировало поступить по этому поводу правительство Чан Кайши, пока неизвестно. По крайней мере никаких реальных шагов оно предпринять не успело, потому что в действие вступил царь и бог традиционной дипломатии — донос.

Весной 1947 г. Тактра узнал о заговоре. Как рассказывают, он заплакал. Однако это не помешало ему пойти на жесткие меры — арест Ретинга и его сподвижников. Немедленно, сохраняя строгую секретность, шапэ Лалу и Суркханг с военным отрядом отправились в монастырь Ретинг. Но как мог марш двухсот солдат остаться незамеченным в городе, где весь гарнизон составлял около двух тысяч солдат? Ретинг понял, что идут по его душу. Он собрался бежать, но в последнюю минуту отказался от этой затеи, испугавшись, что его маленький сын не вынесет тягот перехода через северное нагорье Тибета.

Впоследствии Ретинг называл три ошибки, которые предопределили его судьбу, — доверие Тактра, женитьба на жене брата и отказ от бегства через Чантанг [Goldstein 1989, 508]. Экс-регент был арестован и доставлен в Лхасу. Ему ничего не оставалось, как признать себя виновным, так как при обыске у него были обнаружены письма, изобличавшие его в сношениях с Китаем и заговоре. (Эти письма потом были выставлены на обозрение на площади в Лхасе.)

Ретинга еще только везли в Лхасу, а правительство уже стало опечатывать дома его сторонников. А так как в Сэра-Че их было много, монахи этого дацана пришли в страшное возбуждение. Весь их гнев вылился на нового настоятеля дацана, который «не выказывал печали во время опечатывания, а, наоборот, радовался и чуть ли не помогал держать лампу, которую чиновники использовали для размягчения воска для печатей, в то время как настоятели даже других дацанов ходили за спинами чиновников и явно демонстрировали свое недовольство» [Goldstein 1989, 487]. Такое «предательство» интересов дацана со стороны настоятеля настолько потрясло монахов, что они забили его до смерти, поймав, когда он пытался бежать из своей кельи по крыше монастыря.

Рубеж был перейден. Монахи объявили войну. Во главе восстания встал молодой «живой бог» из Сэра-Че, Ценья-римпоче. Своей целью монахи провозгласили поддержку Ретинга и снятие Тактра. Сначала они попытались освободить Ретинга, когда его везли в Лхасу мимо Сэры. Не получилось. Войска встретили их огнем. Затем они сделали несколько рейдов в Лхасу с намерением добыть оружие. Удалось. После этого правительство, видя, что миром дело не закончится, а другие монастыри не поддерживают восставших, перешло к жестким мерам. Капшоба, возглавивший операцию, приказал ввести в Лхасу отряд из Гьянцзе и совместными силами окружить монастырь Сэра. Монастырь, расположенный в горной пади, был окружен, в долине поставлена артиллерия. Несколько сот монахов было убито. Загнанные в горы, плохо вооруженные, монахи были вынуждены сдаться.

Арест Ретинга и поражение восстания монахов Сэра-Че означали полный провал партии экс-регента и победу правительства. Ретинг умер в тюрьме, не дождавшись официального обвинения и наказания. Да и как же ему было не умереть? Правительство и Тактра были в страшном затруднении из-за наказания, которое они должны были вынести Ретингу. Живой, даже в тюрьме, он представлял угрозу — на него могли рассчитывать Китай и многие сторонники внутри страны. Казнь его вызвала бы бурю эмоций у простого народа: ведь это был «живой бог», бывший регент, блеск и гордость Тибета. И кто знает, чем бы кончилась эта буря… Поэтому он умер. Вовремя и тихо. Говорят, у него заболела голова, и адъютант регента принес ему пилюли. Видимо, Тактра, в отличие от сподвижников Ретинга, использовал старый тибетский способ решения политических проблем.

Как было сказано выше, Ретинг намеревался подорвать Тактра на празднике масляных фигур. Пользуясь случаем, расскажу, что это за праздник и что такое масляная скульптура.

Читать главу «Масляная скульптура»

Так что же происходило в Тибете после смерти Ретинга? Покончив с внутренней неразберихой, власти могли бы заняться какими-нибудь полезными делами. Например, строить дороги, ремонтировать храмы, печатать книги, обучать солдат, что-то изменять в системе управления, потихоньку модернизировать жизнь, наконец. Но история не дала такого шанса Тибету. В августе 1947 г. английское правительство предоставило Индии независимость, а в октябре 1949 г. в Китае к власти пришли коммунисты. Это полностью изменило ситуацию в Тибете.

Сначала — о южном соседе. Все последние годы, несмотря на взаимные споры, непонимание, упреки, Англия была для Тибета опорой, главным советчиком и гарантом его фактической независимости. Она придерживалась вполне определенной позиции, которая, может быть, и не совсем устраивала тибетцев, но была тверда и неизменна — а это тоже немало. Она отказывала в крупномасштабной военной помощи Тибету и поддержке его выступления на международной арене с требованием независимости, но сама давно строила свои отношения с Тибетом как с суверенным государством, оказывая ему дипломатическую помощь в отстаивании его прав, применяя все возможные рычаги давления на Пекин, а затем Нанкин.

Уход Англии из Индии ошеломил тибетцев. Возникла масса вопросов. Сможет ли Тибет продолжать отношения с Англией? Возьмет ли Индия на себя обязательства, которые имела по отношению к Лхасе Англия? Сможет ли и захочет ли новое индийское правительство отстаивать интересы Тибета? И главное — сможет ли Индия защитить Тибет в случае нападения на него?

Первое время отношения Тибета с новым индийским правительством складывались не лучшим образом. Английские и индийские официальные лица настойчиво убеждали тибетцев в том, что Индия является преемницей всех прав и обязательств, взятых прежде английским правительством. Но тибетцы чувствовали, что «паназиатская» солидарность не позволит индийским властям вступить в конфликт с Китаем.

Действительно, получившая в наследство среди прочего и договор в Симле, Индия стремилась не преступать его решений ни в чем: автономный Тибет под сюзеренитетом Китая — так автономный Тибет под сюзеренитетом Китая, ни о какой независимости — де-факто, де-юре — речь вести не стоит.

Тибетское правительство тоже заняло жесткую позицию, довольно долго не признавая Индию преемницей Англии. Если Англия считает возможным отдать Индию Индии, то почему Индия не считает нужным отдать Тибету тибетские территории, занятые в прошлом английскими властями, — Таванг, Сикким и пр., спрашивали они. Но вскоре, понимая, что, не признав Индию, Тибет может остаться в полной изоляции, тибетское правительство летом 1948 г. заявило о своем согласии на продолжение установившихся отношений с новым правительством Индии.

Мне кажется, немалую роль в этом сыграли трудности, с которыми столкнулась тибетская торговая делегация, посетившая Индию, Китай, Англию и Америку в 1947-1948 гг. Официально было объявлено, что тибетская делегация отправилась для исследования возможностей пополнения своего золотого запаса и установления новых торговых контактов. И это отчасти было правдой. Вся торговля Тибета шла через Китай и Индию, и Лхаса считала, что многое теряет от их посредничества. В частности, она не получала твердой валюты, так как Индия и, естественно, Китай расплачивались с Тибетом своей национальной валютой. Однако, судя по всему, тибетцы имели и программу-максимум: обнародовать свое независимое от Китая положение. С этой целью они выдали делегатам тибетские паспорта и строго наказали пользоваться только ими, а также вступать лишь в прямые контакты с властями других стран, без всякого (читай: китайского) посредничества.

Делегация выполнила задание, хотя это было и нелегко. При получении ею виз китайское правительство каждый раз протестовало против использования при этом тибетских паспортов. Повсюду, где бы тибетские делегаты ни появлялись, китайские власти настаивали на присутствии представителя своего посольства. Глава делегации Цэпон Шакабпа, впоследствии написавший замечательную книгу «Тибет. Политическая история» [Shakabpa 1967], настаивает на том, что их путешествие по тибетским паспортам означало фактическое признание независимости Тибета теми странами, которые они посетили. Может, оно и так, да не совсем. Ни Соединенное Королевство, ни Соединенные Штаты все же не пересмотрели свою политику по отношению к Тибету, хотя несколько раз и пытались это сделать. В конечном счете им было неважно, каким будет Тибет — независимым, суверенным государством или автономной частью Китая. В конце 40-х годов они считали, что перемена позиции будет возможна и необходима только в том случае, если в Китае к власти придут коммунисты. «Если коммунисты установят контроль в самом Китае, Тибет будет одним из немногих оставшихся некоммунистических бастионов в континентальной Азии… Только в этом случае Тибет обретет и идеологически, и стратегически важную роль», — считал Государственный департамент США [Goldstein 1989, 607]. Однако никто не думал, что Тибет «обретет эту роль» так быстро. И менять позицию будет так поздно.

КНР была провозглашена 1 октября 1949 г., и сразу новое правительство объявило, что одной из главных целей Народно-освободительной армии Китая является освобождение Тибета от империалистического влияния. (Х.Ричардсон, находившийся в это время в Лхасе, саркастически пишет, что империалистическое влияние в Тибете, по-видимому, распространяли он и еще три англичанина, находившиеся на службе у тибетского правительства в качестве операторов радиостанций, а также один американский гражданин, пересекший Тибет с севера на юг, спасаясь от коммунистов в Синьцзяне [Richardson 1962, 180].)

Тем не менее тибетцы немедленно почувствовали надвигающуюся угрозу. Кто побогаче, стал перевозить жен, детей и сундуки в Индию. Кто победнее — со страхом ждать будущего, а правительство — принимать меры, которые, ему казалось, могут спасти Тибет. Оно закупило вооружение в Индии. Увеличило численность солдат. На восточной границе, откуда ожидалось основное продвижение китайских войск, смонтировало радиостанции. Даже послало Мао Цзэдуну письмо, где просило гарантировать мир в Тибете.

Тибетские лидеры надеялись, конечно, главным образом на поддержку западных стран. Они решили послать миссии в США, Англию, Индию и Непал, а затем еще и в Китай. Каково же было их удивление, когда ни одна из стран западной демократии не пожелала их принять, а вступить в переговоры согласился лишь Китай. Все, кто пишет об этом драматическом периоде в истории Тибета, не могут скрыть своего разочарования, осуждения позиций стран Запада и горечи от предательства народа, которому было дано так много обещаний и заверений.

Однако, как известно, в политике мало места для морали. А у каждой из этих стран были свои мотивы отказаться от поддержки Тибета. Индия только что признала КНР и не хотела осложнять с ней отношения, несмотря на то что в 1947 г. как преемница Англии взяла на себя многие обязательства по отношению к Тибету. Англия считала, что передала все свои права и обязанности индийскому правительству и не имеет оснований вмешиваться в его действия. Кроме того, она в свое время дала заверения Китаю в признании его сюзеренитета над Тибетом. США заняли по тибетскому вопросу более активную позицию, чем Англия. Но они не видели реальной возможности помочь Тибету, во-первых, потому что без решения Индии предоставить свою территорию для организации военного содействия Тибету все меры им казались неэффективными, а во-вторых, потому что уже начали войну в Корее.

Пока чиновные люди обменивались посланиями, запрашивали друг друга, что думают по этому поводу их департаменты, можно ли считать Тибет формально независимым или его следует считать неформально зависимым и т.п., китайская армия осенью 1950 г. напала на Чамдо — крупный административный центр в Кхаме. В это же время китайские войска вторглись в Тибет с запада, заняв северо-западное нагорье.

Можно ли назвать то, что происходило в Чамдо и на западе Тибета, войной? Едва ли. Тибетская армия просто бежала. Бежала не очень быстро и не очень организованно, так как каждый солдат вел за собой небольшой обозец с женами, детьми, скарбом. 5 октября китайцы начали наступление. 16 октября лхасские шапэ, находившиеся в это время на пикнике, продолжая празднество, строго-настрого приказали тибетским войскам держаться до последнего. А уже 19 октября командующий армией в Кхаме, Нгабо, сдался. Самые большие трудности, встретившиеся на пути китайской армии в Кхаме, имели географический характер — высокие перевалы, узкие тропы, горные реки…

Лхасу охватила паника. Первым делом был смещен Тактра. На престол правителя возвели Далай-ламу, которому едва исполнилось 16 лет. Затем тибетские лидеры обратились в ООН за помощью. Обращение было послано 7 ноября 1950 г. История этого акта знаменательна. Ни Англия, ни Индия, ни США не поддержали обращение и отказались представить тибетский вопрос в ООН. Поднял его Сальвадор — государство, которое до сих пор имело мало касательства к Тибету и в котором, я уверена, не каждый гражданин знал, что на свете существует такая страна. Мотивы Сальвадора не очень ясны, но именно он предложил вынести вопрос на обсуждение Генеральной Ассамблеи. И именно представители Англии и Индии блокировали такое обсуждение: надо изучить вопрос, надо разобраться в статусе Тибета, в общем, не надо торопиться, говорили они.

Глубоко разочарованные в своих западных друзьях и южном соседе, тибетцы пошли на переговоры с Китаем. Прежде, в декабре 1950 г. Далай-лама с правительством покинули Лхасу и обосновались в местечке Ятунг, расположенном недалеко от границы с Сиккимом. Они понимали: китайская сторона будет стремиться как можно быстрее взять Далай-ламу под свой контроль, что в Тибете практически означает установление власти над всей страной, и тогда переговоры будут носить совсем иной характер.

Неожиданно пришло известие от Нгабо о том, что он готов вступить в переговоры с Китаем от имени тибетского правительства. После того как Нгабо сдался китайской армии, он был обласкан и получил заверения в том, что в случае мирного решения вопроса Тибет получит широчайшие права и не будет поставлен перед необходимостью менять уклад своей жизни, обычаи, верования.

Тибетское правительство решило принять предложение Нгабо и послало ему двух помощников со своими инструкциями. Кроме того, ему было наказано установить телеграфную связь с Ятунгом и совещаться с правительством по любому вопросу. Когда Нгабо прочитал инструкции Кашага, предписывавшие не уступать Китаю ни по какому вопросу, он изумился, насколько далеко окружение Далай-ламы от понимания действительного положения дел. Нгабо предложил своим коллегам такой выход: он вступит в переговоры с китайской стороной с более реалистических позиций, отведет военный удар от Тибета, а если Кашаг посчитает достигнутые соглашения неприемлемыми, то пусть заявит, что не давал никаких полномочий Нгабо.

В апреле 1951 г. тибетская миссия прибыла в Пекин, и в результате переговоров 23 мая двумя сторонами было подписано так называемое соглашение из 17 пунктов. Оно предусматривало предоставление Тибету региональной автономии, свободы вероисповедания, сохранение существующей политической системы, но рассматривало его в качестве части Китая; имелись в виду также включение тибетской армии в китайскую, передача китайскому правительству всех внешнеполитических функций, установление китайской администрации — в общем, на цепе все это означало конец тибетской фактической независимости в полном смысле слова. Тибетское правительство услышало о подписании соглашения по радио и испытало настоящий шок.

У Далай-ламы и его правительства было два выхода — или признать соглашение и вернуться в Лхасу, или не признавать его, бежать из страны и бороться против китайского вторжения из-за рубежа. Решение было непростым. С одной стороны, США вдруг начали активно убеждать Далай-ламу не принимать соглашение, просить убежища на Цейлоне, в Таиланде или еще где-нибудь, обещая ему помощь в военном и политическом аспектах. С другой — в окружении Далай-ламы было очень много тех, кто разуверился в западной помощи и настаивал на возвращении в Лхасу, надеясь, что Тибет сможет сохранить старые порядки.

В Ятунге состоялось заседание Национальной ассамблеи, на котором эти две точки зрения столкнулись. Как всегда в трудных случаях, тибетцы решили положиться на мнение богов — провести гадание. В результате 17 августа 1952 г. Далай-лама вернулся в Лхасу. 28 сентября Национальная ассамблея одобрила соглашение из 17 пунктов. 24 октября Далай-лама послал телеграмму Мао Цзэдуну о принятии соглашения. 28 октября была получена ответная телеграмма с одобрением и поздравлением. Так Тибет признал себя частью КНР. На этом история Тибета как самостоятельного государства закончилась. Закончу здесь свой рассказ и я.

Несколько слов о событиях, случившихся позднее. После ввода китайской армии, проведения административной и социальной реформ, начавшегося притеснения церкви и пр. в 1959 г. произошло восстание. Его подавление обернулось массовыми репрессиями. Далай-лама бежал в Индию. За ним устремились и другие. Сейчас в мире насчитывается около 140 тысяч тибетских эмигрантов, большинство их проживает в Индии.

В 1965 г. в Тибете был создан Тибетский автономный район. Его население пережило многое — коллективизацию, военно-политическую диктатуру, «культурную революцию». Все это в корне изменило жизнь в Тибете. Теперь это — район Китая, причем довольно отсталый. Далай-лама, живущий в изгнании, продолжает бороться за независимость своей страны. Он избрал ненасильственный путь, призывая свой народ сохранять культуру, пропагандировать ее, знакомить с ней мировое сообщество, находить поддержку, но не вступать в вооруженную борьбу.

История Тибета первой половины XX в. — это история того, как он не стал независимым. До сих пор политики, историки — все, кто интересуется Тибетом, спорят об этом, ищут причины произошедшего. Сами тибетцы считают, что у них был реальный шанс стать суверенным государством, и в связи с этим любят сравнивать себя с Монголией. Хотя исторические сравнения обычно не очень корректны, но в данном случае, мне кажется, возможны, так как в судьбах этих двух народов действительно было много общего. И те и другие были соседями Китая, издавна имевшими с ним разнообразные отношения — торговые, хозяйственные, политические, военные. И те и другие много веков испытывали на себе обаяние великой китайской культуры. И тибетцы и монголы создали в свое время могущественные империи, захватившие и китайские земли, тибетцы— частично, а монголы — практически полностью. И тех и других китайцы считали отсталыми народами, побаивались их и презирали. Оба народа исповедовали буддизм. В разное время и разными путями они были включены в орбиту интересов и влияния Цинской империи: монголы официально приняли подданство маньчжурского императора, а тибетцы вступили с ним в специфические отношения «наставника и покровителя». В XX в. параллели приобрели еще более очевидный характер. Обе страны стали объектами геополитических расчетов двух крупнейших мировых империй: Тибет — Англии, Монголия — России. Эти империи стремились создать буфер между ними и Китаем. Соответственно и тут и там образовалось некое подобие треугольников: Китай-Тибет-Англия и Китай-Монголия-Россия. Даже договоры заключались во многом сходные. Так почему же Монголия получила независимость, а Тибет — нет?

Конечно, внешние факторы сыграли здесь огромную роль. Во-первых, Монголия попала в сферу интересов не просто России, а большевистской России, в политике которой по отношению к монголам сказался пафос идей о классовой борьбе, интернационализме и т.д. Во-вторых, в 20-40-х годах XX в., когда практически решался вопрос о независимости Монголии, она стала предметом пристального внимания третьей силы, и немалой — Японии. Россия и Китай не могли не учитывать притязания последней.

Ничего подобного не было в Тибете. Кроме того, в критический для Тибета период Англия перестала быть его великим соседом, а молодое руководство Индии, преданное романтическим принципам невмешательства и мирного сосуществования, оформленным позднее в концепцию «Панча шила», не имело ни желания, ни силы бороться за независимость Тибета.

И все же мне представляется, что внутренняя обстановка, сложившаяся в этих странах, была если не более, то уж по крайней мере не менее важна. При всем сходстве в развитии, культуре и политическом статусе нельзя отрицать, что Монголия была более активным и открытым субъектом на международной арене. Она никогда не пыталась воздвигнуть вокруг себя непроницаемую стену, как это делал Тибет на протяжении многих веков. Монгольское ламство, как и тибетское, не отличалось особой приверженностью к прогрессу, но его консерватизм не доходил до столь изощренных форм, как в Тибете. Кроме того, высшие монахи в Монголии не имели такого подавляющего влияния в стране: светские аристократы еще помнили славу предков и были главной политической силой. Недаром, когда Монголия получила независимость, церковный глава Монголии богдо-гэгэн был провозглашен именно ханом, чего никогда не пытались сделать тибетцы.

В 30-40-х годах Монголия заняла недвусмысленную просоветскую позицию, вступив в мировую войну и оказав помощь Советскому Союзу в борьбе с фашистами. Тибет же настойчиво заявлял о своем нейтралитете и обособленности. Вот почему на Ялтинской конференции 1945 г. Англия и Америка согласились с требованиями Сталина предоставить Монголии статус независимого государства, но ни Рузвельт, ни Черчилль даже и не заикнулись о Тибете. Я изложила ситуацию весьма схематично. Но факт остается фактом. Тибет не получил статуса суверенного государства.

Читать далее: ЗАКЛЮЧЕНИЕ

---

1Тиб. rdab rdob — драчун; боец, дерущийся руками.