Наши туры в Тибет через Непал и через Лхасу
…и страна зовется
    Тибетом
© А.Д. Цендина

Заключение

Исторический путь Тибета драматичен. Он знал величие и упадок, власть над соседями и рабство, расцвет культуры и темноту невежества. Однако многие народы имеют подобный исторический багаж. А что же Тибет? Чем его путь отличается от пройденного другими народами? Так ли уж он специфичен? Действительно ли тибетцы создали особый мир, не похожий на те, которые мы знаем? А если создали, то как? Не знаю, ответила ли я на эти вопросы. Мне казалось важным показать, что история тибетского народа, модель его жизни, пути развития культуры в высшей степени своеобразны. Но — настолько, насколько своеобразно развитие всех крупных этносов на этой земле. Не более.

Возникновение и развитие тибетской культуры, как мне представляется, было обусловлено несколькими основополагающими обстоятельствами. Главное заключалось в том, что он был окружен древнейшими и мощнейшими цивилизациями — индийской, китайской, иранской. Тибет не мог остаться «вне истории», в стороне от интенсивной работы человеческого духа в этих мирах. На всем протяжении своего существования он вступал с ними в торговые, военные, культурные, религиозные и прочие контакты, испытывал их влияние. Что был бы Тибет без индийского буддизма, китайской медицины, древних иранских верований?

Но что был бы Тибет, не сумей он создать свое государство? И это, на мой взгляд, явилось вторым условием. Конечно, он никогда не был един, центральная власть в нем то усиливалась, то деградировала, но она была. Взлет тибетской государственности — империя VII–IX вв. Именно в это время политическая организованность тибетского общества стала диктовать необходимость привлечения многих достижений культуры его соседей и развития их применительно к своей жизни.

Когда империя окончила свое существование, и начался долгий период раздробленности, культурный импульс, как ни странно, не исчез. В это время шло формирование различных сект, учений, традиций в религии, литературе, искусстве. Ко времени, когда тибетцы установили тесные отношения с монгольскими ханами и их государственность стала приобретать специфические черты теократии, религиозная система и культурные традиции, сформировавшиеся вокруг нее, были уже настолько развиты, что могли распространять свое влияние на соседей, став центром, ядром большого и нового культурного мира.

В последующие века происходило все более сильное сращение церкви и государства. Сначала это породило многообразные культурные начинания в эпоху Цзонхавы, а затем — Пятого далай-ламы. Но постепенно оно привело к стагнации. А политическая закрытость последних веков и вовсе стала основой консервации средневековья. Тибет встретил XX век, будучи отсталым, консервативным, опутанным предрассудками. И тем не менее, именно наличие государственности позволило Тибету создать свою культуру и пройти предназначенный только ему путь.

Если главными условиями зарождения развитой культурной традиции в Тибете были взаимодействие с соседними цивилизациями и наличие государственности, то условием ее неповторимости стали географическая труднодоступность и соединение культур различного типа и разных стадий развития. Как мы видели, Тибет никогда не был полностью изолирован. Однако он не был и открыт всем ветрам. Географический фильтр пропускал чужеземные культуры в таких пропорциях, что, смешиваясь с местными элементами, они совершенно преображались, становились не тем, чем были ранее. Тибетский буддизм — это не индийский буддизм, а Тибетская империя — не китайское государство.

Соединение различных культур носило в Тибете своеобразный характер. По типу и уровню своего общественного и экономического развития Тибет отличался от многих стран из его окружения. Современная наука стала бояться и избегать таких выражений, как «отсталость», «неразвитость», «примитивность». Мне тоже они не нравятся, так как отражают чувство превосходства тех, кто сочинил их и употребляет. Если человек никогда не моется и никогда не видел трактора, чем он «отсталее» и «примитивнее» того, кто не представляет, как можно прожить без горячей воды и электричества? Ничем, просто они разные. Тем более опыт показывает: тот, кто впервые увидит трактор, может его освоить, а тот, кто столкнется с отсутствием электричества, может и не выжить. Это то, что касается людей. Однако понятно, что общества, в которых они живут, не просто разные, они различаются по уровню предоставления человеку возможностей, условий и качества жизни. И в этом смысле никуда не уйдешь от того факта, что Тибет всегда был, а во многом остается и сейчас экономически слабым, неразвитым, небогатым обществом, которому присущи все черты раннего средневековья.

Многие путешественники, побывавшие в Тибете, рассказывают в своих описаниях, как зачастую не могли купить у местных тибетцев продукты питания, потому что у тех не было никаких излишков [Rockhill 1891, 180, 201]. Вынужденное пребывание экспедиции Рерихов в течение почти полугода в Северном Тибете зимой 1927/28 г. чуть ли не разорило край, хотя она состояла всего из нескольких десятков человек; в своих заметках ее члены постоянно писали о недостатке пищи [Рябинин 1996, 437; Рерих Ю.Н. 1994, 355 и сл.]. Что уж говорить о постоянных обращениях тибетского правительства к китайскому императору (XVIII-XIX веках) с просьбой ограничить численность китайских войск, стоявших в Тибете, так как прокормить несколько тысяч солдат страна была не в состоянии [Petech 1950, 79 и др.].

Собственно говоря, это стало препятствием и при создании тибетской армии в 20-х годах XX в., так как крупные и мелкие землевладельцы стонали от непомерных налогов, предназначенных на содержание армии. Недостатком сельскохозяйственных земель часто объясняют и существование в Тибете полиандрии, а также наличие в тибетской семье не очень большого количества детей. Я не думаю, что китайский крестьянин жил много богаче тибетского. Но тибетские вожди и цари не имели представления о той роскоши, которой были окружены китайские императоры или индийские раджи. Я видела дворцы китайских императоров и апартаменты Тринадцатого далай-ламы. Их разница очевидна. Так что, по сравнению со многими окружающими его странами Тибет, безусловно, был экономически очень слаб.

Однако такая слабость вовсе не означала нежизнеспособности его общества. Оно жило по своим законам долгое время и могло бы, наверное, еще многие века существовать в подобном положении, ничуть не страдая от него, если бы не изменился мир. А мир изменился. XIX, а тем более XX век поставили Тибет перед необходимостью реагировать на процессы, которые шли вокруг него, как бы он ни хотел их не видеть. Тибет не мог дольше поддерживать свою изоляцию, он должен был открыться.

Вот когда он открылся, когда мир пришел к нему на порог, его слабость стала очевидной и трагической. У него не было ответов на требования времени. Чтобы их найти, необходимо было немедленно модернизировать свою жизнь во всех областях. Он не успел этого сделать самостоятельно.

Но вернемся к неравномерному развитию Тибета и его окружения. Такое состояние создало в Тибете специфические условия, когда в нем сосуществовали и смешивались явления, которые находились в различных типологических и стадиальных плоскостях. Смешение культур разных типов — явление, обычное в этом мире. Принципиально то, в каких пропорциях оно происходит. Если в богатом и развитом обществе суеверия продолжают жить как остатки архаичной магии, это никого не удивляет. Однако если в стране, где люди живут в тяжелейших условиях, где природа часто ставит их на грань выживания, огромная часть населения занимается только чтением книг, размышлением о человеческом бытии, написанием философских поэм, это не может не вызывать изумление. А именно так произошло в Тибете.

Все, что бы ни создавали тибетцы, явилось плодом географической и природной уникальности, причудливых экономических и политических условий, соотношения внешних влияний и местных особенностей. Это и предопределило их неповторимость. Однако среди всего, что они создали, наиболее своеобразными являются, пожалуй, религия и церковь, а точнее, их характер и место в обществе.

Тибетцы исповедуют особый вид буддизма. Распространяясь по свету, буддизм включал в себя элементы мифологических, этических и других представлений всех тех племен и народов, среди которых он находил приверженцев. Однако не часто он создавал новые особые культурные феномены. В Тибете же создал. Понятие «тибетский буддизм» вошло в научную литературу и уже давно широко применяется.

Дело в том, что, смешавшись с местными культами и верованиями, буддизм в Тибете, сохранив все основополагающие постулаты и идеи, преобразился сильнейшим образом. Во-первых, основательно пополнился пантеон буддизма за счет местных божеств. Во-вторых, расширились рамки мифологических представлений. В-третьих, все это дало жизнь новым культам. В-четвертых, до неузнаваемости изменилась обрядовая и ритуальная практика. В-пятых, в результате сращения индийских Логических систем с местными магическими и шаманистическими верованиями в Тибете пышным цветом расцвели мистические учения. В-шестых, смешение фольклорных сюжетов и мифологии буддизма дало жизнь такому явлению, как «народный», или «популярный», буддизм. И так далее. Во всяком случае, в Тибете сложилось совершенно особое направление буддизма.

Говоря об уникальности тибетского буддизма, не надо забывать, что он так своеобразен еще и потому, что породившая его североиндийская традиция под натиском индуизма и ислама перестала существовать, и очень давно. Он один стал представлять этот культурный мир, хотя главные его доктрины, культы и практики появились все же в Северной Индии. Однако именно тибетский буддизм стал ядром для новой традиции, которая без больших модификаций распространилась далее на северо-восток в качестве северной ветви этого вероучения. Монголы, буряты, калмыки смотрели и смотрят на Лхасу как на главную святую обитель.

Теперь тибетский буддизм занимает совершенно особое место не только в Тибете, но и в мире. Согласитесь, ни тайский, ни лаосский, ни какой-нибудь еще буддизм не породил в мире столько общин. Этому есть, на мой взгляд, две основные причины. Во-первых, тибетский буддизм уже давно привлек внимание европейцев и североамериканцев своими мистическими учениями. Насколько мистика становилась модной в Европе, настолько популярным становился там тибетский буддизм. Вторая же причина лежит в политической плоскости. Популярность этому вероучению в последние десятилетия придает неутомимая деятельность Далай-ламы по его пропаганде, а также сложившийся в мире образ тибетцев как гонимого, но свободолюбивого народа.

В Тибете был создан не только специфический вид буддизма, но и место, которое он занимал в духовной жизни народа, было особым. Религиозность тибетцев исключительно глубока. Она регламентирует все формы их деятельности — труд, политику, войну, быт, литературу, искусство. Тибетцы считают приверженность буддизму своей национальной чертой, ныне это — чуть ли не главный признак их самоидентификации. Соответственно этому — и положение тибетской церкви. Мы знаем средневековые общества, где церковь играла в политической и духовной жизни значительную, и даже доминирующую роль. Но вряд ли найдется много стран, в которых церковь на протяжении столетий не просто формировала всю «надстройку» общества, но практически полностью составляла ее. Церковь в Тибете была феодалом, властью, армией, политической силой, торговцем, производителем, ремесленником, философом, учителем, художником и еще Бог знает чем. Именно в Тибете каждая семья считала необходимым отдавать в монахи сына, если сыновей было больше одного. Именно в Тибете были города-монастыри, насчитывавшие по пять, по семь, по десять тысяч монахов.

Все это и создало мир Тибета, такой своеобразный, часто удивительный, загадочный, закрытый, но вполне объяснимый. Как в конце концов удивительно, загадочно и объяснимо всё, что создали люди. А в Тибете жили и живут не «маги и мистики», не «боги и демоны», а люди, такие же, как везде, — глупые и умные, несчастные и счастливые, гордые и униженные, трудолюбивые и ленивые, веселые и печальные, невежественные и образованные, способные на величайшие подвиги и на не менее величайшие злодеяния, простодушные и хитрые, сытые и голодные. Они всегда жили трудно. Трудно с точки зрения борьбы за хлеб, за выживание в жестоких природных условиях, а в последнее время — за возможность быть хозяевами себе и жить по своему разумению. Но они никогда не теряли своего национального достоинства. А значит — и своего особого тибетского мира.


* * *

В Тибете популярна одна притча: «Как-то случился большой шторм, и волной в колодец, где жила колодезная лягушка, забросило океанскую черепаху. „Какой он, океан? — стала спрашивать колодезная лягушка у океанской черепахи. — Как четверть моего колодца?" — „Больше", — отвечала та. „Как половина колодца?" — „Больше!" — „Как целый колодец?!" — „О-о-о!" — вскричала черепаха». Я понимаю, что мой рассказ о Тибете — это попытка взглянуть из колодца на океан. Из колодца моих знаний — на океан тибетской истории. Для такой смелости есть лишь одно оправдание: у меня были помощники — океанские черепахи. Все они указаны в библиографии.



Использованная литература